На троих — как раз то, что нужно. Азовское побережье, прохладная вода, сосны, тишина и главное — ни одного родственника поблизости. Дорогу я тоже сразу собрала: билеты из Борисполя на те же числа, на меня, Матвея и Полину, дальше — трансфер. И, если честно, весь отпуск выходил даже немного дешевле, чем поездка на Арабат. Разница смешная, но всё равно дешевле.
Об Андрее я решила не молчать. Сказала ему утром, пока дети ещё спали. Без вступлений, без долгих объяснений: бронь на Арабате снята, мы втроём едем в другое место, квартира оплачена, дорога куплена. Если он хочет — пусть летит с нами, место в квартире есть, билет я оформлю. Если собирается отдыхать с матерью и Сергеем — пожалуйста, только жильё они ищут сами.
Он смотрел на меня так, будто я заговорила на чужом языке.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты понимаешь, как я после этого буду выглядеть перед мамой? Перед Сергеем? Жена забрала детей и уехала отдыхать отдельно от мужа.
— Андрей, — сказала я спокойно, хотя внутри всё дрожало, — это ты вспомнил обо мне в последнюю очередь, когда речь шла о моём отпуске. Я неделю предлагала варианты. А Сергею ты сказал, что я поворчу и перестану.
Он резко напрягся. По лицу было видно: не ожидал, что это до меня дошло.
— Кто тебе это передал?
— Уже не имеет значения. И ещё: в общий чат я напишу сама. Чтобы потом никто не рассказывал, будто я всех поставила перед фактом.
Я так и сделала. До отъезда оставалась ровно неделя. Написала коротко: «Бронь на Арабате отменена. Мы с детьми едем в другое место. Пожалуйста, ищите себе жильё, пока ещё есть свободные варианты». Валерия прочитала почти сразу. Свекровь — примерно через час. Сергей, как обычно, в чат даже не заглянул: он там появлялся раз в сто лет.
Зато Ирина Павловна, едва увидела сообщение, тут же позвонила. Не мне — Андрею. Он вышел во двор, сел в машину и почти сорок минут говорил с ней при заглушённом двигателе.
В субботу она приехала сама. Привезла пирог с капустой, надела платок, хотя на улице было совсем тепло. Уселась на кухне и долго молча наблюдала, как я наливаю воду в чайник.
— Наталья, — наконец сказала она мягко, — это ведь из-за меня, да? Я много места не займу. Я тебе мешать не буду. Хочешь, я хоть на кухне на раскладушке лягу.
— Ирина Павловна, дело не в вас.
— А в ком тогда? В Валерии? Так я ей скажу, она свою мультиварку с собой заберёт.
Мне одновременно захотелось и рассмеяться, и заплакать. Я села напротив и объяснила, что могу найти ей отдельное жильё — нормальное, рядом с морем, даже доплачу, если понадобится. Она только головой покачала:
— Мне одной зачем? Мне с детьми надо. С внуками.
Потом ушла, а пирог оставила. Пирог, надо признать, оказался вкусный: мы ели его ещё три дня.
Следующую неделю мы прожили почти как квартиранты в одной квартире. Андрей спал в зале на диване, я — с Полиной, потому что после какого-то мультфильма она стала бояться оставаться одна. Со мной он говорил только о мелочах: где зарядка, кто заберёт Полину с танцев, купила ли я хлеб. Я всё ждала, что он вдруг скажет: «Ладно, я еду с вами». Но он так и не сказал.
Накануне отъезда он зашёл на кухню, когда я складывала в пакет бутерброды на дорогу.
— Наташ, отмени всё. Пожалуйста. Поедем вместе на Арабат. Я что-нибудь придумаю, найду, где маму поселить. Если надо — займу денег.
Я замерла с бутербродом в руке. Вот оно, подумала я. Сейчас он наконец скажет главное: что был неправ, что должен был сначала спросить меня, что больше не будет этих унизительных «поворчит и успокоится».
— Я отцу обещал, — произнёс Андрей. — На кладбище. Что маму к морю свожу. Понимаешь?
И я почти сдалась. Правда почти. Телефон уже лежал у меня в ладони — я была готова отменять билеты. Стояла и уговаривала себя: ну что тебе, Наталья, две недели. Неужели не потерпишь ради мужа, ради памяти его отца, ради пожилой женщины с тем самым синим купальником.
И тут у Андрея зазвонил телефон. Он лежал на столе экраном вверх, и я успела увидеть имя: «Сергей». Андрей ответил, а из динамика сразу, громко, на всю кухню, донеслось:
— Ну что, продавил? Сдалась?
Андрей мгновенно сбросил вызов. Потом посмотрел на меня.
Я молча положила бутерброд в пакет и туго завязала его узлом.
— Такси будет в пять утра, — сказала я. — Если передумаешь, четвёртое место всё ещё свободно.
Утром он не вышел. Я даже не знаю, спал он или просто лежал молча. Дверь в зал была закрыта.
Полина в такси тихо плакала, уткнувшись лицом в рукав, и несколько раз спрашивала, почему папа не едет с нами. Я ответила, что папа поедет с бабушкой к другому морю. Она спросила, почему к другому. Я сказала только: так получилось.
Матвей всю дорогу сидел впереди рядом с водителем и не произнёс ни слова. Уже у аэропорта, когда мы вытаскивали вещи из багажника, он сам взял самый тяжёлый чемодан, хотя я его не просила, и тихо сказал:
— Мам, ты правильно сделала.
Не знаю, правильно или нет. Но когда четырнадцатилетний сын говорит тебе такое, легче не становится. Наоборот — будто я втянула его туда, где ребёнку вообще не место.
В Борисполе, в зале ожидания, напротив нас дремал мужчина в шортах, а возле его ног стояла переноска с котом.