Кот целый час не сводил с нас глаз, будто именно мы были главным событием его дня. Полина наконец перестала всхлипывать, подсела ближе и принялась шептать ему что-то сквозь металлическую решётку.
В самолёте я сразу отключила телефон. Снова включила его уже на земле, когда мы добрались до Берислава после перелёта через Одессу. На экране висело одно-единственное сообщение от Андрея, отправленное в 6:40: «Как долетите, напиши».
Я ответила коротко: «Долетели».
Он просто поставил реакцию.
Море, которое оказалось холоднее, чем я ждала
В августе вода у берега была ледяной, будто лето сюда так и не дошло. Градусник показывал семнадцать. Полина, едва забежав по щиколотку, с визгом неслась обратно на песок. Матвей ради принципа всё-таки нырнул, но потом почти полчаса сидел, завернувшись в полотенце, и делал вид, что ему вовсе не холодно.
Зато там были сосны, влажные деревянные дорожки после ночного дождя и янтарь, который дети каждое утро высматривали у кромки воды. За несколько дней нашли всего три крошечных кусочка — размером с ноготь. Полина завернула их в бумажную салфетку и таскала в кармане, как настоящее сокровище.
На третий день, когда мы возвращались с пляжа, Матвей вдруг спросил без всяких обходов:
— Мам, вы с папой разводитесь?
Я даже шаг сбила.
— Нет. Почему ты так решил?
— Просто… У Дениса из класса родители тоже сначала начали отдыхать по отдельности.
— Матвей, мы не разводимся, — сказала я как можно спокойнее. — Мы поругались. У взрослых такое бывает.
Он кивнул, обогнал меня и пошёл впереди, пиная по дороге шишку. Поверил он мне или нет — я не поняла. Да и сама не была уверена, насколько верю собственным словам.
Про Арабат я знала из общего чата. Меня оттуда почему-то не удалили — наверное, просто забыли. Валерия каждый день выкладывала снимки. В последний момент они нашли домик в Измаиле, на возвышении, за 7 600 грн в сутки — почти в два раза дороже, чем тот вариант у Ашота. Ирина Павловна в синем купальнике сидела на камнях и щурилась от солнца. Дети Сергея плескались в надувных кругах. Валерия позировала с коктейлем.
Андрей попал на фотографии всего дважды. На одном снимке он стоял спиной у мангала. На другом сидел на лавке и смотрел не в объектив, а в телефон.
По вечерам мы созванивались. Разговоры выходили короткими, почти служебными. Он спрашивал о детях, я — о его маме.
— Нормально, — отвечал он. — Купается.
Однажды добавил:
— Тебе бы здесь понравилось. Вода тёплая.
После этих слов он замолчал. И я тоже. Так мы и попрощались — без ссоры, но и без разговора.
В другой вечер Андрей набрал поздно, когда я уже легла. Голос у него был глухой, уставший.
— Наташ, у Сергея дети разболелись. Оба с температурой. Валерия побежала в аптеку, мама с ними сидит, Сергей с утра на рыбалку укатил.
— А ты?
— А я посуду мою, — сказал он и после паузы коротко, невесело усмехнулся. — За всеми. Как ты и говорила.
Я промолчала. Даже не сказала: «Я же предупреждала». Хотя язык чесался страшно.
Однажды вечером я сидела на балконе в Мелитополе. Дети уже спали, в комнате было тихо, и вдруг на меня навалилась такая пустота, что я позвонила маме. Без причины. Просто услышать живой голос.
Мама, конечно, спросила, где Андрей.
— У него своё море, — ответила я.
Она немного помолчала, а потом сказала:
— Ну, Наташка, упрямства тебе всегда хватало.
Я так и не поняла, это было одобрение или упрёк.
Мы с детьми вернулись на два дня раньше, чем они. Андрей приехал загорелый, заметно похудевший, привёз детям банку чурчхелы и магнит на холодильник. Магнитик с надписью «Измаил» он сам прилепил рядом с моим «Мелитополем». Теперь они так и висят рядом — два разных моря на одной дверце.
Через неделю я узнала, во сколько ему обошлась поездка. Домик в Измаиле они вроде бы делили на всех, но Сергей, как выразился Андрей, «пока не может». В итоге Андрей заплатил за себя с матерью и ещё часть за Сергея. Всего вышло около 59 000 грн. Снял с кредитной карты, теперь закрывает долг. Вот и все разговоры про «своих денег нет».
— Зачем ты платил за Сергея? — спросила я.
— А что мне оставалось? Хозяйка стоит, ждёт деньги. Мама смотрит. Сергей в телефоне ковыряется.
— Он вернёт?
— Сказал, осенью.
Я ничего не сказала. Мы оба прекрасно понимали: осенью Сергей ничего не отдаст. Он Андрею ещё за прошлый Новый год, за ресторан, должен.
Ирина Павловна со мной теперь не разговаривает. Валерия рассказала тёте Галине, а та уже по секрету передала мне, что Ирина Павловна всем жалуется: якобы я испортила семейный отдых и назло увезла детей от отца. Сергей в общем чате теперь пишет только Андрею, будто меня там вообще не существует. Хотя его фразу «Дожал? Сдалась?» я помню слово в слово.
С Андреем мы вроде бы помирились. Он снова спит в спальне, мы ужинаем за одним столом. Но о море не говорим совсем. Ни о нашем, ни об их. Однажды Полина за ужином начала рассказывать про найденный янтарь, и Андрей молча встал мыть свою тарелку, хотя еда на ней ещё оставалась.
Про обещание, которое он якобы дал отцу на кладбище, я так и не спросила. Позже Ирина Павловна, если верить той же тёте Галине, удивлялась: какое ещё кладбище, Андрей на похоронах почти не подходил, всё время курил у ворот. Может, она что-то путает. А может, он тогда на кухне просто придумал это обещание. Я не знаю. И, честно говоря, уже не хочу знать.
Три своих кусочка янтаря Полина потеряла через неделю после возвращения. Прямо вместе с салфеткой. Мы искали все вместе, даже Андрей отодвигал диван.
Так и не нашли.