Крупные картофельные дольки я сперва отправила не в форму, а в кастрюлю с кипящей подсоленной водой — буквально на три минуты. Потом быстро откинула их на дуршлаг, дала лишней влаге стечь, промокнула, перемешала с маслом, чесноком и специями. Такой короткий приём снимает с картофеля жёсткость снаружи: он успевает стать мягким примерно в то же время, что и курица, а мясо при этом не превращается в сухую подошву.
В итоге жаркое вышло именно таким, как надо: ароматным, золотистым, с хрустящей корочкой и рассыпчатым картофелем внутри.
Валентина Сергеевна, разумеется, попробовала первой. Взяла маленький кусочек, пожевала с таким видом, будто перед ней не ужин, а конкурсная работа, которую нужно оценить максимально строго. Несколько секунд она молчала, а потом сухо произнесла:
— Соли не хватает. Настоящая хозяйка должна сама понимать, сколько нужно.
Я без единого слова придвинула к ней солонку.
После этого свекровь решила, что и курица, видите ли, получилась суховатой.
Виктор Павлович, мой свёкор, искренне не понял, к чему эта придирка. Он как раз с явным удовольствием намазывал горчицу на очередной кусок и удивлённо поднял глаза:
— Валя, ну что ты выдумываешь? Нормальная курица, даже отличная. Я уже второй кусок ем и, между прочим, с удовольствием.
Валентина Сергеевна метнула в мужа такой тяжёлый взгляд, что тот тут же осёкся, опустил глаза в тарелку и предпочёл больше не вмешиваться.
Когда ужин почти закончился, свекровь отставила чашку в сторону, аккуратно положила ладони перед собой и всем своим видом дала понять: сейчас будет главное.
Максим мгновенно выпрямился на стуле. Он стал похож на ученика, которого вызвали к доске и который заранее знает, что ответит плохо.
— Думаю, дальше тянуть бессмысленно, — произнесла Валентина Сергеевна ледяным, ровным голосом, не отводя от меня взгляда. — Марина, мы всё обсудили и решили: нашей семье ты не подходишь. Так что можешь сейчас же собрать свои вещи и уйти.
В комнате стало так тихо, что был слышен только потрескивающий в камине огонь.
Я на несколько секунд застыла, потому что сначала решила: мне просто послышалось.
— Уточните, пожалуйста, Валентина Сергеевна, — сказала я медленно. — Откуда именно я должна уйти среди ночи и на каком основании?
— Из жизни моего сына Максима, — отрезала она. — Вы слишком разные. Ваш брак всё равно долго не продержится.
Я перевела взгляд на мужа.
И вот это оказалось куда больнее её слов. На лице Максима не было ни возмущения, ни шока, ни попытки защитить меня. Только растерянная покорность человека, который ждал подобного разговора и заранее смирился.
И именно эта его покорность ударила сильнее всего.
Я без спешки поднялась, взяла сумку, закрыла молнию и спокойно сказала:
— Прекрасно. Раз вы уже всё решили, не буду мешать вашему семейному празднику.
Максим вскочил так резко, что стул скрипнул по полу, и встал у меня на пути.
— Марина, подожди! Не надо сгоряча! Мама просто хотела проверить кое-что перед тем, как принимать серьёзное решение!
Я остановилась и внимательно посмотрела на него.
— И что же вы сегодня всей семьёй так старательно проверяли?
Максим провёл ладонью по лицу, будто ему вдруг стало душно, и наконец начал объяснять, с чего всё пошло.
Оказалось, примерно за месяц до этой поездки он пришёл к матери жаловаться на меня. По его версии, жена мешала его деловым перспективам и не давала ему развиваться.
Дело было в том, что Максим загорелся идеей вложить все наши общие накопления в шиномонтаж. Открывать мастерскую он собирался вместе со своим знакомым — вроде бы пополам.
Я тогда отказалась отдавать деньги без каких-либо гарантий. И отказалась не из вредности, а потому что схема выглядела крайне сомнительно: приятель предлагал внести средства на равных, но помещение, оборудование и договор аренды собирался оформлять только на себя.
Я сказала Максиму совершенно разумную вещь: сначала официальный договор, где чётко прописаны доли, права и ответственность сторон, а уже потом — снятие денег со счёта.
Но муж воспринял это не как осторожность, а как недоверие. Обиделся, пошёл к матери и выставил меня жадной, расчётливой и неспособной поддержать его «мужское дело».
Валентина Сергеевна, выслушав сына, решила лично проверить, какая я на самом деле жена: уступчивая ли, терпеливая ли, готова ли без лишних вопросов ставить интересы мужа выше собственных доводов.
И весь сегодняшний день, как выяснилось, был не случайной цепочкой странностей, а заранее придуманным испытанием.
Дорога за рулём должна была показать, умею ли я спокойно переносить критику. Домик в овраге — насколько я неприхотлива в быту. Свиная рулька вместо выбранной рыбы — способна ли я смириться с чужим решением. Разговоры во время прогулки — готова ли пожертвовать всем ради мужа. А пакет с продуктами — стану ли я без возражений обслуживать семью, если от меня этого ждут.
Я медленно поставила сумку на лавку.
— То есть вся эта история с машиной, покупками и ужином была устроена специально?
— Я хотела понять, можешь ли ты быть для моего сына настоящей опорой, — с вызовом ответила Валентина Сергеевна. — И, честно говоря, результат меня не порадовал. Ты упрямая, споришь из-за каждой мелочи и всё время считаешь деньги. Мужчине рядом с такой женщиной тяжело.
Я повернулась к Максиму.
— Ты знал об этом плане?
Он опустил голову и пробормотал:
— В общих чертах. Мама сказала, что поговорит с тобой по-женски и попробует понять твою позицию. Про дорогу, домик и всё остальное я не знал… это она сама решила.
Тут в разговор неожиданно вмешалась Татьяна:
— Валентина Сергеевна, а может, ради справедливости устроим такую же проверку Максиму? По тем же самым пунктам.
Свекровь недовольно поджала губы и посмотрела на Татьяну так, словно та позволила себе лишнее. Но предложение прозвучало настолько логично, что спорить с ним было трудно.
Я снова села на стул, положила руки на стол и уже совершенно спокойно произнесла:
— Хорошо. Тогда проверим Максима по вашим правилам. Готов ли он завтра сесть за руль моей машины и два часа подряд молча выслушивать мои замечания?