А если я вдруг останусь без работы, согласится ли он в одиночку тянуть все платежи столько, сколько потребуется? Если мне захочется передать наши общие накопления родственнице просто на доверии, без договора и расписки, он спокойно кивнёт? И самый главный пункт: если моя мама решит устроить ему такой же смотр, будет ли Максим безропотно чистить картошку и ждать, когда она вынесет вердикт?
Максим сидел, пунцовый до ушей, и явно не находил ни одной фразы, которая не прозвучала бы против него самого.
— Мужа и жену нельзя мерить одной меркой, — резко вставила Валентина Сергеевна. — У каждого в семье своя роль!
— Тогда это была не проверка моей надёжности, Валентина Сергеевна, — ровно сказала я. — Это была попытка заставить меня отказаться от собственного голоса.
В этот момент Виктор Павлович не выдержал и расхохотался, хлопнув ладонью по колену.
— Валя, да вспомни ты себя молодой! Если бы твоя мать перед свадьбой гоняла меня по селу так, как ты сегодня Марину, ты бы первая встала между нами и сказала ей остановиться.
Свекровь одарила мужа тяжёлым взглядом, а Максим устало попросил всех уже прекратить. Только я не собиралась ставить точку там, где как раз вскрылось главное.
Четыре года мы с мужем вместе вели быт, складывались на покупки, обсуждали расходы и строили планы. Но стоило его матери заговорить о мужском достоинстве и «правильной жене», как он почти сразу позволил превратить меня в участницу унизительного испытания.
— Скажи честно, Максим, — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты правда думал, что будущее нашего брака можно решать по маминой оценке?
— Марина, я вообще не собирался с тобой разводиться из-за чьих-то слов! — торопливо заговорил он. — Я хотел только, чтобы вы наконец поладили.
— Поладили? — Валентина Сергеевна снова вмешалась, будто ждала удобного момента. — Я вижу другое: ты не даёшь ему расти. Парень хочет открыть своё дело, а ты дрожишь над каждой гривной.
И вот тут на поверхность вышла та деталь, ради которой, похоже, всё и затевалось.
Оказалось, родителям Максим рассказывал совсем иную версию: будто на мастерскую он собирается пустить исключительно собственные отложенные деньги. В реальности же больше шестидесяти процентов нужной суммы находилось на нашем общем накопительном счёте. На том самом, куда я три года переводила заметную часть премий, отказываясь от лишних поездок, покупок и спонтанных трат.
Я взяла телефон, открыла банковское приложение и развернула экран к Максиму.
— Тогда предлагаю решить вопрос немедленно. Завтра ты снимаешь ровно ту часть, которую внёс сам из своей зарплаты, и передаёшь приятелю под честное слово. Мои деньги остаются на месте. Если проект такой перспективный, твоих личных средств должно хватить, чтобы рискнуть самостоятельно.
Лицо мужа заметно побледнело. После паузы он тихо признался, что его доли не хватит даже на один бывший в употреблении компрессор.
— Значит, для твоей мечты были нужны не твои сбережения, а мои? — уточнила я.
Валентина Сергеевна попыталась оборвать разговор и заявила, что обсуждать деньги при всех некрасиво. Но я напомнила ей, что именно она устроила этот семейный суд и сама пригласила свидетелей.
В конце концов Максим при нас набрал номер своего будущего компаньона и включил громкую связь.
Разговор длился совсем недолго. Этого хватило с головой. На другом конце провода приятель раздражённо ругался и даже не пытался подбирать выражения. Из его слов стало ясно: никаких долей на Максима оформлять никто не собирался. Он должен был вложить деньги, работать руками, помогать поднимать мастерскую, а оборудование, помещение и все права оставались бы в собственности того самого «надёжного» товарища.
Максим молча положил телефон на стол. Вид у него был такой, словно пол под ногами внезапно исчез.
— Что ж, проверка завершена, — спокойно сказала я. — Только сегодня проверяли, как оказалось, совсем не меня.
В воскресенье утром, ровно в семь, я вызвала такси до вокзала и уехала в Винницу одна. Мужа я оставила разбираться с тем, что он сам допустил.
Остаток дня Максим провёл у матери. До самого вечера он объяснял ей, почему никакой мастерской не будет, почему деньги останутся в банке и почему нельзя устраивать жене экзамены на пригодность, прикрываясь заботой о семье.
Домой он вернулся уже почти ночью. В руках у него был букет белых хризантем и банковская выписка, где он отдельно отметил свои внесённые суммы. Максим пообещал, что больше никогда не станет претендовать на общие накопления без ясного плана, документов и моего согласия.
Извинения я приняла. Но сразу предупредила твёрдо: второго такого случая не будет. Если подобное повторится, проверку на зрелость придётся проходить уже ему, причём без поблажек.
Валентина Сергеевна не звонила почти полтора месяца.
А в начале декабря её номер всё-таки высветился на экране. Голос у свекрови был непривычно сдержанный и даже мягкий. Она спросила, какую рыбу лучше взять для семейного обеда.
— Купите ту, которая нравится вам, Валентина Сергеевна, — ответила я без раздражения.
— А если тебе не понравится? Что тогда будем делать?
— Я спокойно скажу об этом вслух. Без обид и испытаний. Взрослые люди именно так и поступают, если хотят оставаться семьёй.
В трубке сначала послышался смех Виктора Павловича, а потом негромко усмехнулась и сама свекровь.
С того дня в нашей семье больше ни разу не поднимался вопрос о том, кто кому подходит и кто кого достоин. Та поездка действительно стала проверкой. Только настоящий экзамен на зрелость провалили не те, кого собирались проверять, а те, кто решил устроить испытание другим.