Журнал ГЛАМУРНО — развлекаем, просвещаем, удивляем!
— Мария, тут Орися девичник устраивает в субботу. Нужно будет ей немного подсобить.
Юрий ворвался в комнату стремительно, словно порыв ветра, нагруженный родственными инициативами и благими намерениями. Он буквально светился. Это выражение лица Мария про себя окрестила «восторгом энтузиаста-организатора». Оно неизменно появлялось всякий раз, когда кто-то из его обширной семьи затевал очередное масштабное событие, требующее суеты, беготни и бесплатной помощи всех, кто окажется рядом.
Мария медленно повернула голову. Движения давались тяжело — будто вместо крови по венам тек свинец. Шестой месяц беременности оказался совсем не таким, каким его рисовали глянцевые издания. Никакого сияния и прилива сил — только глухая боль в пояснице, накатывающая тошнота и ощущение, что она стала неповоротливым дирижаблем, которому сложно устроиться даже на собственном диване. Она пыталась найти позу, в которой хотя бы ненадолго перестанет чувствовать собственное тело. Юрий, не замечая её состояния, продолжал сыпать планами, его голос звенел от воодушевления.
— Надо продукты купить, всё привезти, столы накрыть… Она одна не справится, сама понимаешь, ей сейчас нельзя перенапрягаться. Всё-таки свадьба на носу, нервы, подготовка.
Фраза «нельзя перенапрягаться» словно прорезала туман её усталости. Внутри вспыхнуло раздражение — резкое, обжигающее. Опираясь на локоть, Мария с усилием приподнялась, затем поднялась на ноги. Комната на мгновение поплыла, но она зацепилась взглядом за довольное лицо мужа, удерживая равновесие.
— То есть твоей сестре тяжести поднимать нельзя, а мне можно? Я, по-твоему, не беременна? Ты вообще слышишь себя?
Улыбка исчезла с лица Юрия так же внезапно, как будто её стерли. На смену воодушевлению пришло растерянное недоумение, почти обида. Он смотрел на неё так, словно она вдруг заговорила на незнакомом языке.
— Мария, ну зачем так резко? Я же не прошу тебя цемент таскать. Просто немного помочь. Разве это проблема?
Его спокойный, поучающий тон разозлил её ещё сильнее. Это было даже не непонимание — это было обесценивание. Он будто не замечал ни её боли, ни усталости, ни её самой. Перед ним стояло лишь препятствие на пути к благородной миссии — спасению девичника сестры.
— Немного помочь? — переспросила она, и в голосе её прозвучал холод. — Давай будем честными. В твоей семье «немного» означает, что я с утра поеду по оптовым базам, потому что там дешевле, загружу в машину ящики с соком и алкоголем, потащу пакеты с овощами и нарезкой, которые весят больше, чем я сейчас. А потом проведу весь день на ногах, расставляя всё это по столам, пока твоя хрупкая Орися, которой нельзя напрягаться, будет порхать по лофту и обсуждать с подругами цвет маникюра. Вот это ты называешь «просто помочь». Я ничего не перепутала?
Она смотрела прямо, не отводя глаз. В её взгляде была твёрдость, от которой Юрию стало не по себе. Он отвернулся, пожал плечами, будто стараясь избавиться от навалившегося напряжения.
— Ты сгущаешь краски. Я тоже буду участвовать. Сделаем всё вместе.
— Ты? — Мария усмехнулась без радости. — Конечно. Минут двадцать. Потом позвонит твой Павел — и тебе срочно понадобится «глянуть» его машину. Затем брат позовёт «на пять минут» обсудить подарок родителям. А вернёшься ты, когда всё уже будет готово, и бодро скажешь: «Ну что, девчонки, как быстро справились!». Я этот сценарий знаю наизусть, Юрий. Уже год играю в нём второстепенную роль. Но сейчас я не могу. Физически не могу. И, если честно, не собираюсь.
— Мария, ну зачем всё усложнять? Я же сказал — помогу.
Юрий прошёлся по комнате, словно пытаясь обрести почву под ногами в пространстве, которое внезапно стало чужим. Он остановился у книжного стеллажа и машинально провёл пальцем по корешку романа. В этом жесте читалась растерянность человека, чей простой и стройный план вдруг дал трещину.
В его картине мира всё было ясно и понятно: есть семья, есть сестра — и если сестре нужна помощь, её нужно оказать.