Каждый подобный разговор выжимал её до капли, забирая последние остатки сил. Она бессильно опустилась на подушки и прикрыла глаза, стараясь выровнять дыхание. Сейчас ей хотелось лишь одного — покоя. Чтобы никто не дёргал, не просил, не предъявлял претензий и не перекладывал на неё чужие заботы. Чтобы позволили просто быть беременной женщиной, а не универсальным механизмом по решению семейных задач.
Спустя несколько минут, когда сердцебиение почти успокоилось, на журнальном столике задрожал телефон. Она недовольно скривилась. Почти не сомневалась, что это Юрий строчит ей очередные упрёки из соседней комнаты. Однако на экране высветилось имя «Орися». Мария замерла. Сердце тревожно ухнуло вниз. Она сразу поняла: ничего хорошего этот звонок не принесёт. Юрий вышел не просто подышать воздухом — он отправился жаловаться.
Собравшись, она ответила и молча приложила телефон к уху.
— Мария, приветик, — пропела Орися голосом, сладким до приторности. — Я тебя не отвлекаю? Ты свободна?
— Слушаю, Орися, — спокойно отозвалась Мария, намеренно обходясь без обмена любезностями.
В трубке на мгновение повисла пауза — очевидно, такого холодного тона Орися не ожидала.
— Я по поводу одного дела… Мне только что Юрий звонил, так переживает. Сказал, что ты себя плохо чувствуешь. Я ведь правда за тебя беспокоюсь. Ты там не перенапрягайся. Но, может, наоборот, тебе стоит развеяться? Выйти куда-нибудь, сменить обстановку. Девичник — это же не работа, а сплошное удовольствие! Посидим, поболтаем. Ты же девочка, понимаешь, как это важно перед свадьбой.
Партия была разыграна безупречно: забота, щедро приправленная скрытым упрёком. «Развеяться» звучало как приглашение, но по сути было требованием. А фраза «ты же девочка» — попыткой надавить на несуществующую солидарность, которой Мария к Орисе не испытывала вовсе.
Она молча выслушивала этот поток завуалированных уколов, чувствуя, как её спокойствие идёт трещинами.
— Орися, — произнесла она медленно, отчётливо выделяя каждое слово. — Хочешь, объясню, что для меня сейчас значит «развеяться»? Это лежать с поднятыми ногами, потому что они отекают так, что я не могу обуться даже в единственную пару без шнурков. Это съесть полкило черешни — единственное, от чего меня не мутит. Это проспать хотя бы три часа подряд, не вскакивая от того, что ребёнок устроил танцы на моём мочевом пузыре. Вот моё веселье. А твоё — это твоя забота. И забота твоих незамужних, небеременных и полных энергии подруг.
На другом конце провода повисла тишина — на этот раз ошарашенная.
— Но… это же мой девичник, — наконец выдавила Орися, и в её голосе отчётливо зазвучали капризные нотки. — Я думала, мы семья. Я на тебя рассчитывала.
Эти слова стали последней каплей.
— Рассчитывала на что? Что я приеду и буду носить за тобой пакеты? Ты — взрослая и здоровая женщина, которой «нельзя напрягаться» перед вечеринкой, — считаешь нормальным свалить всё на беременную жену своего брата? Ты слышишь себя? Мне действительно противопоказаны нагрузки. Не потому что я выбираю торт к свадьбе, а потому что седьмой месяц ношу под сердцем ребёнка. Это, знаешь ли, разная степень ответственности. Так что закажи кейтеринг. Попроси свидетельниц. Или займись организацией сама. А меня и мою беременность, пожалуйста, оставь в покое.
Мария завершила разговор, не дав собеседнице возможности ответить. Телефон в ладони ощущался холодным и чужим. Она откинула его на диван и уставилась в стену. Ледяная ярость схлынула, оставив после себя пустоту и кристально ясное понимание: мосты сожжены. Теперь оставалось лишь дождаться возвращения Юрия — уже не просто мужа, а взбешённого брата, чью сестру, по его мнению, только что оскорбили.
Сколько она просидела неподвижно, глядя в одну точку, — пять минут или полчаса — сказать было невозможно. Время словно свернулось в плотный беззвучный ком. Потом она услышала, как в замке медленно, с натугой, будто заржавев, провернулся ключ. Дверь открылась и так же тихо закрылась. Тяжёлые, размеренные шаги Юрия по коридору звучали глухо. Это были не шаги мужа, вернувшегося домой, а поступь человека, идущего выполнить неприятную обязанность.
Он вошёл в комнату и остановился у порога.