В руках у него был объёмный пакет с фруктами, а лицо он заранее сделал таким виновато-заботливым, будто всю дорогу только и думал о больном ребёнке. Заметив Екатерину на кухне, Владимир почти побежал к ней, стягивая куртку на ходу и мгновенно включая давно отрепетированную роль раскаявшегося мужа.
— Катюшенька, родная, я как только твоё сообщение увидел, сразу сорвался! — затараторил он, даже не дав ей вставить ни слова. — Там связи вообще не было, представляешь? Этот чёртов объект как в яме: генератор накрылся, телефоны разрядились, поймать сеть невозможно. Как Матвей? Как ты сама? Я места себе не находил, чуть с ума не сошёл!
Екатерина сидела за кухонным столом неподвижно. Перед ней стояла чашка с чаем, успевшим остыть много часов назад. Возле входа в комнату лежала большая спортивная сумка Владимира, туго набитая его вещами. Она смотрела на мужа спокойно, без слёз, без крика, даже без привычного желания оправдаться. Просто дала ему возможность доиграть сцену до конца.
Когда его торопливые объяснения наконец выдохлись, она заговорила тихо. Голос звучал настолько ровно, что от него становилось не по себе.
— На объекте, говоришь? Любопытно. А Роман, твой коллега, почему-то сказал совсем другое. По его словам, ты взял отгулы и повёз жену на турбазу отмечать праздник. И вот я никак не могу понять: если всё это время я лежала в инфекционном отделении под капельницами рядом с нашим сыном, то какую именно жену ты туда возил?
Владимир застыл, словно его ударили. Щёки и шея пошли неровными красными пятнами. На миг в глазах мелькнула голая паника человека, которого поймали на лжи. Но уже через секунду он попытался вернуть себе привычную уверенность и снова заговорил тем тоном, которым раньше легко сбивал её с толку.
— Катя, ты что такое говоришь? — он нервно усмехнулся и сделал шаг ближе. — У тебя стресс, ты не спала нормально, вот и начались эти подозрения. Роман что-то напутал. Это был выезд руководства, рабочая история, я просто не хотел забивать тебе голову лишними подробностями. Ты себя накрутила от усталости. Тебе поспать надо, прийти в себя.
— Не смей выставлять меня дурой, Владимир, — сказала Екатерина всё так же негромко, но он сразу остановился. — Моя «усталость» почему-то удивительно совпала с тем, что телефон Оксаны был выключен. И твой — тоже. С твоим новым парфюмом, которым ты щедро обливаешься перед ночными сменами. С тем, что твой старший сын неделями живёт у нас, пока его мать якобы занята карьерой, а ты будто бы пропадаешь на подработках. Вы отлично всё придумали. Очень удобно: тихая, загнанная Екатерина стирает, готовит, ухаживает за вашими детьми, экономит на себе каждую мелочь, а вы тем временем вдвоём вспоминаете молодость за мой счёт.
После этих слов вся его легенда окончательно рассыпалась. Владимир понял: отрицать уже нечего. Напускная значительность, снисходительный тон, привычная поза главы семьи — всё слетело с него в один миг. Перед ней стоял не сильный мужчина, каким он любил себя показывать, а растерянный, жалкий и суетливый человек.
— Катя, послушай… — он тяжело сглотнул и быстро сменил тактику. — Это ошибка. Глупость. Минутная слабость, понимаешь? Она сама начала звонить, жаловаться, говорить, как ей тяжело… Я запутался. Но люблю я только тебя. У нас семья, Матвей совсем маленький. Ты же не станешь всё рушить из-за одной дурацкой ошибки?
Он потянулся к её руке, но Екатерина отдёрнулась с таким выражением, будто прикосновение было ей неприятно физически. Она смотрела на него и вдруг ясно осознала: долгие годы принимала трусость за осторожность, эгоизм — за силу, а холодный расчёт — за взрослый ум.
— Я подаю на развод. Твои вещи в сумке. Ключи оставь на тумбочке, — отчётливо, слово за словом, произнесла она.