Зоя Петровна и без слов давно всё поняла.
— Деточка, — бывшая свекровь накрыла её ладонь своей. — Ты никому не обязана быть удобной. И доказывать тоже ничего не должна. Если тебе спокойнее прилететь хоть на неделю раньше — так и сделай. Я тебя не осуждаю.
— Но Александр осудит, — Ярина подняла взгляд. — Скажет, что я веду себя как ребёнок. Что убегаю от трудностей. Что давно пора повзрослеть и смириться с тем, что есть.
— А какое он теперь имеет право? — жёстко отозвалась Лариса. — Он лишился возможности указывать тебе в ту минуту, когда закрутил роман со своей секретаршей. Прости за резкость, но это так.
Ярина невольно вздрогнула. Раньше Лариса не позволяла себе такой прямоты. Обычно она подбирала слова осторожно, обходя острые углы.
— Когда я узнала, меня просто трясло от злости, — продолжила Лариса, и в её голосе впервые прорезалась открытая горечь. — Мы с его отцом прожили вместе сорок два года. Сорок два! И ни разу, слышишь, ни разу Пётр не позволил себе даже намёка на измену. А этот… мой сын, которого я растила, которому внушала, что такое честь и верность, взял и променял жену с ребёнком на какую‑то девчонку, которой едва стукнуло двадцать пять!
— Валерии тридцать, — автоматически поправила Ярина.
— Да какая разница — тридцать или двадцать пять! — Лариса раздражённо махнула рукой. — Она всё равно на пятнадцать лет моложе его! И знаешь, что больнее всего? Он даже не чувствует вины. Говорит, будто встретил настоящую любовь, будто с тобой всё давно закончилось и он просто воспользовался правом на счастье. А ты? Разве ты не имела такого же права? Разве не заслужила верности?
Ярина молчала. Слова Ларисы звучали непривычно. Раньше та старалась держаться в стороне, мирить их, сглаживать конфликт. Сейчас же она впервые открыто поддержала её.
— Лариса, не надо, — тихо произнесла Ярина. — Это всё-таки ваш сын. Вам не стоит становиться между нами.
— Я и не становлюсь, — устало ответила она. — Я люблю его — он мой сын, и это не изменится. Но любовь не означает одобрения. Я вижу, как тебе было тяжело. И мне больно смотреть на это.
— Сейчас уже не так, как раньше, — Ярина попыталась улыбнуться. — Честно. Первый год был ужасным: я почти не ела, не спала, всё время плакала. Потом стало понемногу отпускать. Я больше работаю, стала нормально зарабатывать. Сняла квартиру получше. Купила Юлии новый телефон, записала её на танцы. У нас теперь своя, отдельная жизнь.
— Но ты не счастлива, — спокойно сказала Лариса. Это прозвучало как факт.
Ярина задумалась. Счастлива ли она? Точного ответа не было. Она скорее ощущала устойчивость — или просто привыкла к ровному, безволному течению дней. Утром — подъём, проводы дочери в школу, работа. Днём — снова работа. Вечером — забрать Юлию, приготовить ужин, проверить уроки, уложить спать, а затем ещё несколько часов за ноутбуком. По выходным — кино, парк, иногда визит к её маме. Всё размеренно, предсказуемо. Но можно ли это назвать счастьем?
— Я не чувствую себя несчастной, — наконец произнесла Ярина. — И это уже что-то.
— Деточка, — Лариса крепче сжала её пальцы. — Ты достойна большего, чем просто отсутствия несчастья. Тебе нужна настоящая любовь, радость, тепло. Ты молода, красива, умна. Впереди ещё столько лет.
— Мне тридцать восемь, — с лёгкой усмешкой напомнила Ярина. — И у меня девятилетняя дочь. Вряд ли за мной выстроится очередь поклонников.
— А ты вообще пыталась с кем-то познакомиться? — спросила Лариса. — Ходила на свидания?
Ярина отрицательно покачала головой.
— Нет. Ни времени, ни желания.
— Или всё-таки страх? — мягко уточнила Лариса.
Ярина замерла. Боялась ли она? Конечно. Пугала сама мысль снова впустить кого-то в свою жизнь, снова довериться и открыться — и вновь оказаться обманутой. Она переживала, примет ли новый мужчина Юлию, сможет ли дочь привыкнуть к чужому человеку рядом. Боялась снова почувствовать себя недостаточной — не такой красивой, не такой интересной — и снова остаться одной.
— Наверное, да, — тихо призналась она.