В тот же вечер Ольга устроилась на кухне с большой фаянсовой кружкой чая. На дверце холодильника по-прежнему висел прошлогодний календарь: выбросить его она всё никак не собиралась, потому что на полях были отмечены дни рождения родни, даты переучётов и смены, которые нельзя забыть.
Она долго смотрела на эти выцветшие страницы и неожиданно поймала себя на мысли: а если в следующее воскресенье просто не поехать?
Мысль показалась почти нелепой. Ольга даже удивилась, что такое вообще пришло ей в голову. Но, появившись, она уже не уходила.
Она стала прокручивать в памяти последние недели. Четыре воскресенья подряд — одно за другим. В первое Андрей попросил её посидеть с детьми, пока они с Екатериной перевозили из гаража старый шкаф. Во второе мать велела разобрать антресоли: оттуда достали стопку школьных учебников, коробку с новогодними игрушками и три пакета одежды, которую мать годами держала «на всякий случай». Ольга таскала всё это вниз, сортировала, часть относила к мусорным бакам. На третье воскресенье мать попросила помочь с обедом, и Ольга одна приготовила еду на шестерых: суп, горячее, компот. А в четвёртое было то самое воскресенье, когда она приехала пораньше и потом перемывала посуду после всех.
За весь этот месяц никто ни разу не спросил, как у неё на работе. Никому не пришло в голову поинтересоваться, как она съездила в отпуск в марте, хотя Ольга впервые за пять лет выбралась к подруге во Львов и ей очень хотелось поделиться впечатлениями. Но любой разговор неизменно сворачивал куда-то в сторону.
Варвара получила отличную оценку по математике — это обсуждали почти сорок минут. Дмитрий сходил в бассейн и ни разу не расплакался — ещё минут двадцать. Андрей нашёл зимнюю резину со скидкой — пятнадцать минут разговоров. Екатерина рассказывала про новую кофемашину у них на работе, хотя в этой фирме она трудилась уже полтора года, и кофемашина там стояла всё это время. Но её слушали внимательно.
Ольга достала записную книжку, в которую обычно заносила рабочие мелочи: возвраты, недостачи, ошибки в накладных. На пустой странице она вывела:
«Вопрос: заметят ли они, если я не стану помогать?»
Почти сразу же зачеркнула написанное. Но через минуту снова раскрыла блокнот и ниже записала:
«Эксперимент. Воскресенье. Прийти к обеду, сесть за стол и не вставать к плите. Просто ждать».
В следующее воскресенье Ольга приехала ровно к двум. Не к полудню, не к часу, как бывало раньше, а именно к тому времени, когда уже пора садиться обедать. В руках она держала коробку конфет, купленную по дороге на остановку в супермаркете возле дома.
Дверь ей открыла Екатерина.
— О, Ольга, привет. Заходи. Мы уже думали, ты опять не появишься.
Ольга сняла обувь и прошла в гостиную. Там уже расположились Андрей и дети. Телевизор был включён, по экрану шёл какой-то фильм про животных. Мать выглянула из кухни, вытирая ладони кухонным полотенцем.
— Явилась, — произнесла она. — Ну садись. Сейчас утку вынесу.
— Я конфеты принесла, — сказала Ольга и поставила коробку на сервант.
— К чаю пригодятся, — коротко кивнула мать и снова скрылась на кухне.
Ольга опустилась на диван. Рядом Дмитрий водил пальцем по экрану планшета, Варвара что-то бормотала себе под нос, листая раскраску. Екатерина села на стул у окна и сразу уткнулась в телефон.
Минут десять на Ольгу никто не обращал внимания. Потом мать вынесла утку, поставила блюдо на стол, все начали рассаживаться.
Обед прошёл почти как всегда. Ольга ела, слушала чужие разговоры и почти не вмешивалась. Время от времени она замечала на себе взгляд матери — быстрый, оценивающий, будто та проверяла, всё ли идёт по привычному порядку. Один раз Андрей попросил передать ему хлеб. Один раз Дмитрий уронил вилку, и Ольга машинально наклонилась, подняла её с пола.
После горячего мать принесла чай. Коробка с конфетами стояла ближе всего к Ольге, поэтому она сама открыла её, разложила сладости по блюдцам и передала каждому.
Разговор постепенно перешёл на летний отдых. Андрей с Екатериной уже купили путёвки в Одессу и теперь обсуждали дорогу, жильё и то, что нужно взять детям. Мать переживала за внуков: не продует ли их у моря вечером, не замёрзнут ли они после воды. В итоге решили обязательно положить в сумку тёплые кофты и запасные носки.
Ольга смотрела на них молча. Когда-то она тоже ездила на море — в две тысячи одиннадцатом, ещё с бывшим мужем. С тех пор прошло пятнадцать лет. Но никто не спросил, хотела бы она сейчас куда-нибудь выбраться. Никому вообще не было интересно, была ли она за последние годы где-то, кроме той короткой поездки во Львов к подруге.
После чая наступил момент, которого Ольга ждала с самого прихода.
Дети убежали в комнату. Андрей развалился в кресле и потянулся за пультом. Екатерина снова взяла телефон. Мать осталась сидеть на диване, сложив руки на животе, и устало уставилась в потолок.
На столе стояла грязная посуда: блюдо из-под утки, салатница, тарелки с крошками, чашки с недопитым чаем, ложки, вилки, ножи.
Ольга не поднялась.
Она сидела на своём месте, положив ладони на колени, и смотрела на клеёнчатую скатерть с цветочным узором. Эту скатерть мать купила года три назад в хозяйственном магазине и с тех пор стелила почти на каждый семейный обед.
Прошло пять минут. Потом семь. Потом десять.
Андрей лениво щёлкал каналами. Екатерина печатала сообщение. Мать прикрыла глаза и, кажется, начала дремать.
Ольга продолжала сидеть.
Минут через пятнадцать мать открыла глаза, посмотрела на стол и недовольно произнесла:
— Оль, ты чего расселась? Убирать надо. Я уже без сил, а Екатерина сегодня тоже вымоталась, у них отчётность была.
Ольга медленно повернула к ней голову.
— Я тоже устала, — сказала она негромко.
— Что?
— Я говорю, я тоже устала. В пятницу у меня была двенадцатичасовая смена, а в субботу я вышла за заболевшую сменщицу. Я приехала, потому что ты попросила. Но сил у меня тоже нет.
В комнате сразу стало тихо. Андрей оторвался от телевизора и оглянулся. Екатерина подняла глаза от телефона.
Мать поджала губы.
— Ну, конечно. Значит, всё на мне. Старая мать должна и готовить, и потом убирать, а дочь будет сидеть сложа руки.
— Мам, я не это сказала.
— А что ты сказала? Что устала? А я, по-твоему, не устаю? Думаешь, мне легко весь день возле плиты стоять? Андрей с Екатериной хоть в выходной могут спокойно посидеть, а ты приезжаешь раз в неделю и даже тарелки помыть не хочешь.
Ольга поднялась. Взяла свою чашку и тарелку, отнесла к мойке. Открыла воду, выдавила на губку немного средства.
— Сиди, — сказала она матери, когда та сделала вид, будто собирается вставать. — Я помою.
— Вот так уже лучше, — отозвалась мать и снова откинулась на спинку дивана. — А то заладила: устала да устала. Все устают. Но семья есть семья.
Ольга молча мыла посуду и смотрела в кухонное окно. За стеклом серел двор, у подъезда кто-то хлопнул дверцей машины, на лавочке сидела женщина с пакетом из магазина.
Она перемыла всё: тарелки, чашки, вилки, ложки, ножи, салатницу, тяжёлое блюдо из-под утки. Потом протёрла стол, сполоснула губку, выжала её и положила на край раковины.
Когда она вернулась в комнату, никто не сказал ей ни слова. Андрей снова смотрел телевизор. Екатерина листала ленту в телефоне. Мать с закрытыми глазами сидела на диване, будто ничего особенного не произошло.
Ольга тихо обулась в прихожей, взяла с тумбочки сумку и вышла, не прощаясь.
В автобусе ей досталось место у окна. Она села, достала телефон, открыла заметки и под единственным словом «ждать» напечатала:
«Результат: заметили только тогда, когда настало время убирать».
На следующее утро, в понедельник, Ольга вышла в дневную смену. Склад встретил её привычным гулом погрузчиков, скрипом колёс по бетонному полу и сухим запахом.