Телефон задрожал около половины третьего, когда я просматривала накладные на поставку тканей. На экране высветилось имя Лариса, и я невольно подумала: за двадцать восемь лет брака свекровь набирала меня напрямую от силы раз семь.
Может, восемь. Она относилась к тем людям, кто считает звонки пустой болтовнёй и предпочитает личные разговоры.
– Александра, – голос звучал спокойно, но в нём ощущалась непривычная надломленность, едва заметная трещина в её привычной собранности. – Ты можешь сейчас поговорить?
Я закрыла папку и отложила её в сторону.
– Да, конечно. Что произошло?
Пауза. Лариса никогда не тянула с ответами.
– Ты мне как родная, Александра. За все годы я ни разу не усомнилась в выборе, который сделал Богдан. Ты должна это знать.
Я внутренне напряглась. Лариса не бросалась такими словами. Разговоры о чувствах она обычно считала излишними.
– Лариса, вы меня пугаете.
– Мне важно, чтобы ты понимала: я на твоей стороне. Но Богдан обязан сам всё тебе рассказать. Я дала ему неделю. Если он промолчит — скажу я.
– Рассказать что?
– Спроси у него сегодня. Посмотри прямо в глаза и спроси. Он не выдерживает взгляда, когда врёт, ты ведь это знаешь.
Она отключилась.
До шести я просидела в кабинете. Ульяна, моя помощница, несколько раз заходила с рабочими вопросами, но, получив короткие ответы, больше не тревожила меня.
Что именно Богдан должен мне открыть?
Я перебирала возможные версии так же, как образцы ткани — по очереди, внимательно, откладывая в сторону неподходящие.
Долги? Богдан пятнадцать лет работает главным инженером на молокозаводе. Зарплата стабильная. Ипотеку мы закрыли четыре года назад. Дочь Владислава преподаёт в университете, сын Роман живёт в Николаев.
Болезнь?
Я сразу отогнала эту мысль. Лариса сказала бы иначе. Она не стала бы говорить о «твоей стороне».
Другая женщина?
Богдану исполнилось пятьдесят шесть, мне — пятьдесят четыре. Мы вместе тридцать лет, если отсчитывать с того дня, когда познакомились на свадьбе его двоюродной сестры.
Я пришла туда как подруга невесты, он — со стороны жениха. Мы протанцевали весь вечер, а потом он проводил меня до общежития.
Тридцать лет.
И вдруг — другая женщина?
Богдан вернулся в семь. Я слышала, как он возится с замком, как аккуратно вешает куртку — всегда на третий крючок слева, по привычке, — как ставит ботинки у стены.
– Александра? Ты дома?
– На кухне.
Он появился в дверях, и в тот же миг я всё поняла.
По тому, как он замер на пороге. Как отвёл взгляд, а затем усилием воли поднял его. Как его широкие, надёжные плечи, за которыми я столько лет чувствовала себя защищённой, вдруг стали чужими.
– Мама звонила? – спросил он.
– Да.
Он сел напротив. Наш стол — большой, дубовый — мы купили, когда переехали в эту квартиру. Продавец уверял, что такая мебель служит поколениями. Тогда я подумала: за этим столом когда-нибудь будут сидеть наши внуки.
Богдан молчал. Минуту. Другую. Я не торопила. За стеной соседи смотрели телевизор — доносились приглушённые голоса и смех.
– Александра… – наконец произнёс он, и голос его звучал глухо, непривычно. – Я не знаю, с чего начать.
– Говори прямо.
Он посмотрел на меня. В его глазах читалось нечто новое. А может, это было там всегда, просто я предпочитала не замечать.
– У меня есть дочь. Ей три года. Мама узнала случайно — увидела нас вместе в парке.
Странно, но я не закричала. Не разрыдалась. Даже чашку с остывшим чаем не швырнула.
Я лишь смотрела на человека, с которым прожила почти тридцать лет, и пыталась осознать: это действительно он?
Тот самый Богдан, который однажды три часа ездил по городу в поисках белых роз — я как-то обмолвилась, что люблю именно их. Который до сих пор по воскресеньям жарит оладьи, потому что у меня они неизменно выходят комом.
– Дочь, – повторила я. – Три года. Лариса знает. Кто ещё?
– Только мама. И Марко.
– Марко? – мне показалось, что я ослышалась. – Твой брат тоже в курсе?
– Он… иногда помогал. Деньгами. Когда мне не хватало.
Я медленно встала. Ноги подкашивались, но я заставила себя подойти к окну. Снаружи сгущались сумерки. В сквере уже зажглись фонари — тёплые жёлтые круги света на фоне молодой апрельской зелени.
– Расскажи всё, – произнесла я, не оборачиваясь. – С самого начала.
Её звали Елизавета. Тридцать четыре года. Экономист в компании, обслуживающей их завод. Познакомились на совещании четыре года назад.
И дальше он начал торопливо оправдываться:
– Ничего серьёзного, – говорил Богдан, и каждое слово било меня под рёбра.