– Ничего серьёзного, – твердил Богдан, и каждое его слово будто вонзалось мне под рёбра. – Я не собирался… не планировал… всё как-то само вышло.
– Четыре года назад, – глухо повторила я. – А дочери три.
– Я… я её не бросал. С самого начала помогал.
Марфа. У этой девочки было имя. У ЕГО дочери.
– И все эти четыре года ты лгал мне. Изо дня в день.
Я медленно обернулась. Богдан сидел за столом, ссутулившись и обхватив голову руками. Он выглядел так, словно его поймали с поличным. И по сути так и было – только преступление было не перед законом. Передо мной. Перед нашей семьёй. Перед всем, что мы создавали столько лет.
– А мне ты не сказал, потому что…
Он вскинул взгляд.
– Потому что боялся.
– Чего именно?
– Этого. Того, что происходит сейчас. Твоего взгляда.
Я усмехнулась – коротко и жёстко.
– Богдан, ты потерял меня ещё четыре года назад. Просто тогда сам об этом не догадывался.
Ночь прошла без сна.
Богдан устроился на диване. Я слышала, как он ходит по квартире, как скрипят половицы. Он тоже не спал, но ко мне так и не подошёл.
Я лежала, уставившись в потолок, и думала: живёшь себе спокойно, строишь планы на отпуск, мечтаешь о даче… А потом один звонок – и прежней жизни больше нет.
Лариса оказалась на моей стороне. Женщина, которую когда-то точно так же предал муж, слишком хорошо знала, что это значит.
Утром я набрала на работу и предупредила Ульяну, что меня не будет. Она не стала уточнять причину – я почти никогда не брала выходных, значит, дело серьёзное.
Богдан ушёл ещё затемно, не дожидаясь семи. Позже пришло сообщение: «Александра, понимаю, что ты не хочешь меня видеть. Но нам нужно поговорить. Пожалуйста.»
Я прочитала, убрала телефон в ящик. Через минуту достала снова, перечитала. Потом стёрла сообщение.
К десяти я поняла, что задыхаюсь в четырёх стенах. Квартира, которая всегда была моим убежищем, вдруг стала чужой. Я разглядывала фотографии в рамках – наша свадьба, первые шаги Владиславы, Роман в выпускном костюме – и спрашивала себя: неужели всё это было обманом?
Нет. Не всё. Двадцать четыре года были настоящими. Только последние четыре…
Я оделась и вышла.
К Ларисе приехала без звонка.
Она жила в двухкомнатной квартире в старом районе города. Дверь открылась почти сразу, словно она ожидала меня.
– Проходи.
На кухне стоял аромат мяты. Лариса всегда заваривала её, когда волновалась. Она поставила передо мной чашку и села рядом.
Семьдесят восемь лет. Седина аккуратно убрана в пучок. Глаза – карие, как у Богдана. Морщины у губ – от привычки сдерживать эмоции.
– Он всё рассказал, – тихо сказала я, опуская взгляд.
– Знаю. Ночью звонил.
– И что вы ему сказали?
Лариса сделала глоток.
– Что не узнаю собственного сына. Я растила его не для того, чтобы он ломал жизнь порядочным людям.
Говорила она ровно, но по тому, как крепко держала чашку, было видно напряжение.
– Почему вы сначала позвонили мне, а не поговорили с ним?
– Я с ним поговорила. В тот день, когда увидела их в парке. Он уверял, что сам тебе всё объяснит. Прошёл месяц – тишина. Я не стала больше ждать. Ты должна была знать правду.
Она внимательно посмотрела на меня.
– Почти полвека назад я тоже ничего не знала. Мой муж пять лет жил на две семьи, а я даже не подозревала. Когда всё вскрылось, было уже поздно. Он ушёл, а я осталась с двумя детьми и ощущением, будто вся моя жизнь – чужая постановка.
Я молчала, не находя слов.
– Я не хочу, чтобы ты оказалась в таком же положении, Александра. Чтобы через годы случайно всё узнала. Или так и не узнала вовсе. Ты имеешь право на правду. Даже если она отвратительна.
Я закрыла лицо ладонями.
– Он говорит, что любит меня, – после паузы произнесла я. – Что это была ошибка. Что он не собирался…
– Конечно, говорит, – Лариса горько усмехнулась. – Мой муж тоже так утверждал. А потом собрал чемодан и ушёл к той, которая была «ошибкой».
– Вы думаете, Богдан…
– Я не знаю, что думать, Александра. Я его мать, но не понимаю, кем он стал. Тот Богдан, которого я растила, так бы не поступил. Он был честным, надёжным. Не умел лгать. А человек, который четыре года смотрел тебе в глаза и молчал…
Она осеклась. Продолжение было лишним.
– Что мне теперь делать?
Лариса накрыла мою руку своей ладонью.
– Я не вправе решать за тебя. Это твоя жизнь и твой выбор. Но что бы ты ни решила – я с тобой. Всегда.
К обеду я вернулась домой.