Я вернулась домой ближе к обеду.
Богдан оказался дома — похоже, отпросился с работы. Он сидел на кухне за столом, перед ним аккуратной стопкой были разложены какие‑то документы.
— Александра, — он поднялся, едва я переступила порог. — Прошу, выслушай меня.
— Говори.
— Я хочу, чтобы ты знала всё. Ничего не скрывая.
Он придвинул ко мне банковские выписки.
— Тридцать тысяч в месяц, — произнёс Богдан. — Иногда выходило больше. Я переводил ей на карту.
Я стала перелистывать страницы. Платежи шли строго по расписанию — каждого пятнадцатого числа. Четыре года подряд.
— Тридцать тысяч… — повторила я. — Каждый месяц. Это же…
— Почти полтора миллиона всего. И это без учёта подарков на дни рождения. И ещё…
— Достаточно.
Я отодвинула бумаги в сторону.
— Это были наши деньги, Богдан. Общие. Не только твои. Мы живём вместе тридцать лет — у нас единый бюджет, одни планы. А ты расходовал их на СВОЮ вторую семью. На ту, о которой я не знала.
— Она не была моей семьёй…
— Дочь — это семья. Ребёнок — всегда родной человек. Ты построил другую жизнь, Богдан. Параллельную. И я оставалась в неведении.
Он опустил взгляд.
— Я понимаю.
У меня дрогнул голос.
— Как ты мог так поступить со мной, Богдан?
Он промолчал. Ответа тут не существовало.
Я ушла в спальню и заперлась. Взяла телефон. На экране высветилось имя Владиславы. Палец замер над кнопкой вызова.
Сказать ей? Прямо сейчас?
Владиславе двадцать семь. Она взрослая, рассудительная, самостоятельная. И безгранично любит отца. С детства была «папиной дочкой» — ходила за ним по пятам, расспрашивала о работе, настаивала, чтобы именно он объяснял ей математику, хотя я могла справиться не хуже.
Что я скажу? «У тебя есть сестра. Ей три года. Папа просто не удосужился нам рассказать»?
Я убрала телефон.
Пока рано. Сначала нужно разобраться в себе.
Следующие двое суток мы с Богданом почти не общались.
По утрам он уходил на работу, вечером возвращался и ужинал в одиночестве на кухне. Ночью я слышала его шаги по квартире. Однажды он подошёл к двери спальни — я видела тень под порогом — и простоял так несколько минут. Но так и не решился войти.
А я всё размышляла.
Двадцать восемь лет — это не пустяк. Это большая часть моей жизни. Мы вырастили двоих детей. Прошли через множество испытаний — безденежье, конфликты с родными, собственные кризисы. Мы возвели дом — не из кирпича, а из привычек, воспоминаний, совместных планов.
И теперь этот дом рассыпался.
Можно ли его собрать заново? Или честнее снести остатки и начать сначала — одной, в пятьдесят четыре?
На третий день позвонил Марко, брат Богдана.
— Александра, он тебе рассказал? Что я помогал ему с деньгами?
— Рассказал.
— Я не знал, как быть. Он всё‑таки мой брат. Просил молчать, клялся, что сам всё объяснит…
— Он бы никогда не признался. Если бы его мама не заметила их в парке, я бы так и жила в неведении.
Марко тяжело вздохнул, но ничего не сказал.
— Пока не звони мне. Мне нужно время.
Я закончила разговор. Вечером сама вышла к Богдану.
Он сидел в гостиной и смотрел новости без звука. Экран мигал, холодный свет ложился на его лицо.
За эти дни он будто постарел. Или я раньше просто не замечала?
— Нам нужно обсудить несколько вещей, — сказала я, устроившись напротив.
Он выключил телевизор.
— Слушаю.
— Во‑первых, дети. Владислава и Роман. Ты расскажешь им сам. Это твоя обязанность.
Он молча кивнул.
— Во‑вторых, девочка. Марфа.
Я заметила, как он вздрогнул, услышав имя.
— Она не виновата в том, что вы с её матерью… сделали. Она ребёнок. Твой ребёнок. И я не собираюсь притворяться, будто её нет.
— Что ты хочешь сказать?
— Я пока не решила окончательно. Но если мы… если попытаемся сохранить семью — тебе придётся официально вписать её в свою жизнь. Без тайников и секретов. Я не смогу жить с человеком, который скрывает собственных детей.
Богдан смотрел на меня так, словно не ожидал услышать подобное.
— Ты… готова попробовать?
— Я не знаю, Богдан. Честно — не знаю. Но я прожила с тобой тридцать лет. У нас дети. Общая история. Я не могу просто выбросить всё это, как ненужную вещь.
— Александра…
— Подожди, — я подняла ладонь, не давая ему продолжить. — Я не уверена, что когда‑нибудь снова смогу тебе доверять. Ты понимаешь?
— Понимаю.
— Ты разрушил моё доверие. Не только изменой — ложью. Многолетней ложью. И я не уверена, что это подлежит восстановлению.
Он закрыл глаза.
— Что мне делать?
— Начни с главного — расскажи детям. Завтра.
На следующий день он позвонил Владиславе и Роману. Попросил их приехать.