— …которая почему-то должна тащить всё одна.
Дмитрий не нашёлся с ответом. Наталья Павловна тут же перевела на него взгляд, будто ждала, что он наконец поставит меня на место.
— И ты это проглотишь? — спросила она.
— Я ничего не глотаю, — буркнул Дмитрий.
— Тогда скажи ей прямо. Объясни, кто она здесь такая.
Он медленно повернулся ко мне.
— Чего ты вообще добиваешься?
— Ничего особенного. Хочу, чтобы меня просто оставили в покое.
— Ты, между прочим, живёшь в моей квартире.
— Я в курсе. Дальше что?
— Не зарывайся. Хозяин здесь я, а ты так, пристроилась.
Подобное я слышала от него не впервые. Раньше такие слова цепляли, жгли, заставляли потом полночи лежать с открытыми глазами. А в тот день внутри ничего не кольнуло. Только усталость накатила — глухая, тяжёлая, окончательная.
Вечером, вернувшись после смены, я снова застала у нас Наталью Павловну. На кухонном столе выстроились банки: варенье, маринованные огурцы, какие-то соленья, бутылка козьего молока.
— Дарья, хлеб ты купила? — спросила она, даже не поздоровавшись.
— Нет.
— Это ещё почему?
— Не успела.
Она выразительно посмотрела на сына.
— Дмитрий, я же тебе говорила.
— Что именно? — лениво отозвался он.
— Что ей до дома дела нет.
Я опустила сумку на стул.
— Я сегодня двенадцать часов на ногах провела.
— Все мы работаем, — сухо сказала Наталья Павловна.
— Вы на пенсии.
— Ну и что? У меня тоже забот хватает.
Дмитрий тем временем развалился на диване. Судя по времени, его рабочий день продлился от силы пару часов, но выглядел он так, будто разгрузил вагон угля.
— Есть хочу, — заявил он.
— В холодильнике суп.
— Не хочу я суп.
— Тогда сделай себе что-нибудь сам.
— Ты мне жена или кто?
Я посмотрела на него уже без прежнего страха.
— А ты мне муж или ещё один ребёнок?
Наталья Павловна всплеснула руками.
— Слышишь, как она с тобой разговаривает?
Дмитрий поднялся.
— Всё. Довольно. Ты уже совсем берега потеряла.
— Что значит «всё»?
— Раз тебе тут так ужасно, собирай вещи и уходи.
Я промолчала. Наверное, он рассчитывал, что я начну оправдываться, плакать, просить прощения или хотя бы испугаюсь. Но я просто развернулась, пошла в спальню и вытащила из шкафа чемодан.
Сначала Дмитрий даже не понял.
— Ты что делаешь?
— Ухожу. Ты же сам сказал.
— Я не это имел в виду.
— А что тогда?
— Не знаю. Просто… не надо устраивать спектакль.
Я распахнула шкаф.
— Спектакль как раз надоел мне. Поэтому я ухожу.
— И куда ты денешься?
— Разберусь.
— У тебя в Полтаве жилья нет.
— Сниму.
Он застыл в дверях и смотрел, как я спокойно складываю вещи.
— Без меня пропадёшь, — усмехнулся он.
— Нет, Дмитрий. Не пропаду.
В комнату вошла Наталья Павловна.
— Ну и правильно, — сказала она с удовлетворением. — Пусть катится. Ты, сынок, ещё найдёшь себе нормальную, красивую, не такую капризную.
Я уложила в чемодан документы, ноутбук, несколько книг, одежду и всё самое необходимое. Остальное вдруг перестало иметь значение.
Дмитрий стоял рядом, но больше не произносил ни слова. Лишь когда я застегнула молнию, он глухо спросил:
— Ты правда уходишь?
— Да.
— Из-за этих коз?
— Нет.
— Тогда из-за чего?
Я посмотрела на него и впервые сказала совсем просто:
— Мне плохо рядом с тобой.
Он отвёл глаза.
— Ну конечно. У тебя я во всём виноват.
Спорить я не стала. На объяснения сил больше не оставалось.
В прихожей я накинула куртку, взяла чемодан за ручку и положила ключи на тумбочку.
Наталья Павловна бросила вслед:
— Могла бы хоть поблагодарить за крышу над головой.
Я остановилась на секунду.
— За то, что три года чувствовала себя чужой? Нет. За это благодарить не буду.
Дмитрий ничего не сказал.
Я вышла за дверь и тихо закрыла её за собой.
Первые недели я жила у знакомой. Потом нашла маленькую съёмную квартиру. С работы сразу не ушла: продолжала дежурить в больнице, принимать пациентов, заполнять карты, но уже ясно понимала — в Полтаве я не останусь. Не потому, что город стал мне неприятен. Просто хотелось оказаться там, где никто не будет знать меня как «жену Дмитрия».
Андрей написал мне в тот день, когда я сидела в ординаторской и ела из контейнера остывшую гречку.
«У нас вакансия терапевта освободилась. Если хочешь, могу спросить насчёт тебя».
Я набрала:
«Где?»
Ответ пришёл почти сразу:
«В Луанде».
Я открыла карту, нашла город, долго смотрела на экран, а потом написала:
«Это Ангола?»
«Да. Здесь хорошо. Платят отлично. Я уже два года работаю».
«Там очень жарко?»
«Привыкнешь. Вполне терпимо».
Я ещё какое-то время молча смотрела на переписку, потом спросила:
«А по условиям что?»
Условия оказались не просто нормальными — почти невероятными. Зарплата в несколько раз выше моей нынешней, жильё, медицинская страховка, оплаченный перелёт, служебная машина для рабочих поездок. Контракт — на два года.
Я позвонила Андрею.
— Ты уверен, что я им подойду?
— Если бы сомневался, не писал бы тебе.
— Я ведь никогда не работала за границей.
— Зато ты сильный молодой специалист. И работаешь на совесть. Это важнее.
— Ладно. Я подумаю. Просто всё слишком внезапно.
Через месяц я написала заявление на увольнение. Коллеги устроили мне небольшое прощальное чаепитие прямо в ординаторской. Кто-то принёс пирог, кто-то шутил, что теперь я буду лечить африканских чиновников и министров.
Я смеялась вместе со всеми, но внутри всё равно жила тревога.
В Луанде жара не спадала даже ночью. Стоило мне выйти из самолёта, как показалось, будто я шагнула в огромную влажную баню. Воздух был густой, тяжёлый, волосы моментально прилипли к шее.
Андрей ждал меня у выхода.
— Устала?
— Я пока вообще не понимаю, где я.
— Быстро привыкнешь.
— А к жаре?
— К жаре чуть дольше.
По дороге я не отрывалась от окна. Город оказался шумным, ярким, непривычным, и за стеклом машины одна за другой мелькали детали новой, совершенно незнакомой мне жизни.