К этому времени Марина уже уверенно стояла на ногах: работала финансовым аналитиком в большой фирме и зарабатывала более чем прилично.
Дмитрий трудился инженером. Его доход тоже нельзя было назвать маленьким, но деньги у него почему-то словно испарялись. В общий бюджет он вкладывался неохотно, будто каждый раз отрывал от себя последнее. А когда Марина спрашивала, куда делась зарплата, отвечал расплывчато:
— Да так… то коммуналка, то машина, то ещё какие-то расходы.
Однажды ей случайно попалась его банковская выписка. Марина пробежала глазами строки — и у неё похолодели пальцы. Почти всё, львиная часть, примерно восемьдесят процентов его заработка, регулярно переводилось на счёт Ирины Сергеевны.
Выходило, что они с Дмитрием живут в основном на её деньги. На Маринины премии, на её подработки, на то, что она сама тянула и откладывала.
Вечером она молча положила распечатку перед мужем.
— Дмитрий, объясни мне одну вещь, — произнесла она сдержанно. — Твоя мать живёт одна в трёхкомнатной квартире, получает нормальную пенсию. Почему к ней ещё уходит почти вся твоя зарплата? А мы с тобой, значит, расходуем мои деньги?
Дмитрий густо покраснел, отвёл глаза и принялся мять край скатерти.
— Марин, ну ты же понимаешь… Она пожилая, одна. Ей нужна поддержка. Я у неё единственный сын. Она для меня столько сделала, столько вложила…
— А я у нас кто? Временный пластырь? Прилепил, пока удобно, а потом выбросил? — Марина почувствовала, как внутри поднимается горячая злость. — Хорошо, что у меня есть квартира, купленная ещё до брака. Я её сдаю и деньги откладываю. Как оказалось, не зря.
Разговор быстро перерос в тяжёлую ссору. Дмитрий пытался что-то объяснять, оправдывался, путался в словах. Но чем дольше он говорил, тем яснее Марина понимала: перед ней не взрослый муж, а человек, всё ещё привязанный к материнской юбке.
И именно в этот сложный для их семьи период из её квартиры съехали жильцы — семейная пара, которая наконец перебралась в собственный дом.
Квартира осталась пустой. А тут ещё ударили морозы — злые, колючие, почти до минус тридцати.
— Ну вот и дождалась, — вечером Марина даже с некоторым предвкушением потерла ладони. — Завтра надену шубу.
Она вымыла голову, сделала аккуратный макияж, заранее достала подходящие сапоги. Потом открыла шкаф, сняла с плечиков тяжёлый бархатистый чехол и расстегнула молнию.
Внутри висела та самая шуба — роскошная чернобурая красавица, за которую Дмитрий когда-то отдал половину зарплаты. Только теперь это была не шуба.
Это были обвисшие меховые полосы.
Кто-то методично, с холодной аккуратностью, разрезал каждую полосу меха. От самого воротника до низа шли ровные прорези, и дорогая вещь превратилась в жалкую полосатую тряпку.
Марина стояла посреди комнаты, сжимая в руке испорченный мех, и чувствовала, как у неё всё внутри сжимается в ледяной ком. Она знала только одного человека, способного на такую мелочную, изощрённую и мерзкую месть.
Она спокойно позвала Дмитрия.
— Посмотри, — сказала Марина ровным, почти бесцветным голосом и показала на шубу.
Дмитрий побледнел.
— Что это?.. Кто это сделал?
— Попробуй догадаться, — тихо ответила она. — У кого есть ключи от нашей квартиры? Кто приходил на прошлой неделе «проведать нас», когда мы оба были на работе? И кто, по-твоему, мог взять ножницы и вот так выразить свою любовь?