Юлия, устроившаяся во главе стола возле мужа, будто ничего не замечала. От выпитого вина и общего внимания она всё сильнее входила в раж, с удовольствием комментируя каждое блюдо так, словно проводила экскурсию по дорогому ресторану.
— А вот этот паштет из кролика с прованскими травами нам привезли по специальному заказу, — громко объявляла она, обращаясь сразу ко всем, но особенно к пожилым сослуживицам Татьяны. — Уверена, вы такого даже не пробовали. Консистенция — просто шелк. А сырная тарелка? Это вообще отдельная история: редкие сорта, частная сыроварня. Мы с Кириллом решили, что шестьдесят лет у человека бывает один раз, поэтому надо устроить праздник достойно, по-человечески, а не считать каждую гривну.
Кирилл заметно смутился. Он покраснел, наклонился к жене и попытался незаметно потянуть ее за рукав платья, как бы прося говорить тише и скромнее. Но Юлия лишь раздраженно отмахнулась, при этом ее тяжелые золотые серьги качнулись и блеснули в свете люстр.
— Да перестань, Кирилл, что тут скрывать? — с широкой улыбкой продолжала она. — Пусть все знают, кто на что способен. Мама всю жизнь себе ни в чем такого не позволяла, всё семье, всё сыну. Так пусть хотя бы на пенсии увидит, что такое настоящий европейский уровень. И, между прочим, за наш счет.
Татьяна медленно положила вилку на край тарелки. Тонкий металлический звук неожиданно резко разнесся по залу. Разговоры один за другим начали стихать: гости уловили, что за праздничной улыбчивостью внезапно проступило что-то совсем иное.
Она поднялась со своего места, поправила строгое темно-синее платье и спокойно обвела взглядом весь притихший стол. Лицо у нее было ровным, почти бесстрастным. Но в глазах появился тот самый ледяной блеск, который хорошо знали все, кому хоть раз приходилось приносить ей годовой отчет с ошибками в расчетах.
— Благодарю тебя, Юлия, за такие душевные слова и за трогательную заботу о моем, как ты выразилась, пенсионном кругозоре, — произнесла Татьяна отчетливо, поставленным голосом, так что слышно стало даже в дальнем углу зала. — Ты столько рассказала о щедрости, о европейском шике, о редких продуктах и закрытых поставках, что я просто не имею права промолчать. Должна при всех сказать тебе отдельное спасибо.
Юлия довольно улыбнулась, выпрямила спину и уже приготовилась принимать благодарности как должное.
— Ну что вы, мама, право, не надо, — протянула она с показной мягкостью. — Мы же для семьи старались.
— Надо, дорогая. Очень даже надо, — спокойно ответила Татьяна.
Она неторопливо опустила руку в карман платья, достала сложенный лист бумаги и длинную чековую ленту, после чего аккуратно развернула их перед собой.
— Просто вышло так, что курьер из твоей элитной службы доставки приехал чуть раньше тебя. И вместе с коробками передал мне полный комплект документов с окончательным расчетом. Я подумала, что нашим гостям будет чрезвычайно интересно узнать, чем именно их сегодня угощают с такой невиданной роскошью.
Улыбка Юлии мгновенно потеряла уверенность. На лице мелькнула тревога. Она резко посмотрела на мужа, затем потянулась через стол к бумагам.
— Мама, отдайте, пожалуйста. Это внутренняя документация кейтеринга. Зачем сейчас людям забивать голову цифрами, тем более во время праздника?
— Не переживай, я недолго, — Татьяна сделала небольшой шаг в сторону, не позволив невестке дотянуться до чека.
Она надела очки, расправила бумагу и начала читать вслух, намеренно делая паузу после каждой позиции:
— Итак. «Эксклюзивный паштет из дикого кролика» — печеночный паштет со свиным жиром эконом-класса, семнадцать гривен за банку, приобретено десять штук. «Медальоны из мраморной говядины» — замороженный прессованный куриный рулет из мяса механической обвалки, семьдесят две гривны за килограмм. «Благородная осетрина горячего копчения» — минтай в панировке по акционной цене, восемьдесят четыре гривны. «Редкие выдержанные сыры с частной фермы» — плавленый сыроподобный продукт с растительным жиром «Городской», четырнадцать гривен за упаковку.
По залу прошла тяжелая волна шепота. Кто-то тихо ахнул, кто-то недоверчиво посмотрел на свою тарелку. Тетя Валерия медленно вернула недоеденный бутерброд на край блюда, словно он внезапно стал несъедобным. Мужчины обменялись красноречивыми взглядами, а двоюродный брат Татьяны глухо фыркнул в кулак, стараясь не рассмеяться слишком громко.
Кирилл сидел бледный, будто с него разом сошла вся кровь. Он не отрываясь смотрел то на мать, то на жену, и в его глазах проступало уже не смущение, а настоящий ужас.
— Мама, что это вообще такое? — сипло спросил он. — Какая еще механическая обвалка? Какой сыроподобный продукт?
— Это означает, сынок, — Татьяна аккуратно положила чек на скатерть прямо перед его тарелкой, — что весь этот «царский» стол обошелся ровно в десять тысяч пятьсот шестьдесят гривен. А две недели назад я собственноручно сняла со своего счета и передала твоей супруге тридцать шесть тысяч гривен наличными. Чтобы она организовала для наших родных хороший, достойный и качественный праздник.
В зале воцарилась вязкая, почти осязаемая тишина. Слышно было только ровное гудение настенного кондиционера и чей-то осторожный вздох. Все взгляды теперь сошлись на Юлии.
Она сидела неподвижно. На щеках проступили неровные багровые пятна, пальцы нервно мяли шелковую салфетку, будто та могла спасти ее от происходящего.
— Ты взяла у мамы тридцать шесть тысяч? — голос Кирилла сорвался, стал глухим и опасно высоким. Он медленно повернулся к жене. — Но во вторник ты сказала мне, что мама смогла дать только шесть тысяч, а остальные тридцать тысяч мы должны были добавить из семейных накоплений!