Юлия прерывисто вдохнула, вскинула подбородок, будто собиралась привычно перейти в наступление, но прежней уверенности в ней уже не было. Голос дрогнул, стал резким и сбивчивым.
— Кирилл, ты вообще не понимаешь, о чем говоришь! — быстро заговорила она, обводя притихших гостей злым, почти загнанным взглядом. — Я столько сил вложила в этот вечер! Помещение искала, с людьми договаривалась, ездила туда-сюда, бензин тратила! Мое время, между прочим, тоже чего-то стоит. С какой стати я должна бесплатно быть и организатором, и поставщиком, и аниматором на чужом празднике? А пальто я купила за свои деньги. Я имею право выглядеть достойно рядом с твоими родственниками!
— За какие такие свои деньги, Юлия? — Кирилл медленно поднялся из-за стола и оперся кулаками о столешницу. Лицо у него потемнело. — Ты уже полгода не работаешь после того, как твой салон закрылся. Все твои «личные накопления» — это моя зарплата и мои подработки на объектах без единого выходного. Ты обманула мою мать, вытащила деньги из нашего семейного бюджета, поставила на стол дешевую имитацию еды, а потом еще сидела здесь и рассказывала всем о своей невероятной щедрости?
— Как вы смеете устраивать мне допрос при гостях! — сорвалась Юлия на визг и так резко вскочила, что бокал с недорогим вином перевернулся. Мутно-розовая жидкость расползлась по белой скатерти неровным пятном. — Я старалась! Я хотела сделать красиво, создать атмосферу, чтобы всем понравилось! Неблагодарные! Сидите дальше со своими огурцами и считайте каждую гривну!
Она дернула со спинки стула новое пальто, прижала к себе фирменный пакет с духами и, почти не сгибая коленей, направилась к выходу. Каблуки звонко застучали по паркету. Через несколько секунд тяжелая дубовая дверь банкетного зала с грохотом захлопнулась за ней.
Никто не двинулся следом.
В зале снова повисла тишина — такая плотная, что слышно было, как где-то у стены тихо гудит кондиционер.
Кирилл остался стоять у стола, опустив голову. Он смотрел на винное пятно, которое медленно растекалось по скатерти, и плечи его едва заметно подрагивали. Не от злости уже — от стыда. Перед матерью. Перед родней. Перед всеми, кто стал свидетелем этого унизительного спектакля.
— Мам… прости меня, пожалуйста, — произнес он негромко, но так, что услышал каждый за столом. — Клянусь, я не знал, что она все это устроила. Я правда думал, что мы делаем тебе нормальный подарок.
Он достал телефон. Пальцы слушались плохо, дрожали, пока он открывал приложение и нажимал на экран. Спустя полминуты в сумочке Татьяны коротко пискнул ее мобильный.
— Я перевел тебе тридцать шесть тысяч гривен, — Кирилл поднял на мать глаза, полные вины. — Всю сумму. До последней гривны. И за аренду зала я сейчас сам расплачусь с администратором.
Татьяна подошла к нему, положила ладонь ему на плечо и мягко сжала напряженные мышцы.
— Сядь, Кирилл, — сказала она спокойно. — Выпей воды и приди в себя. Про деньги мы с тобой поговорим потом, дома. А сейчас не надо окончательно портить вечер ни себе, ни людям.
Она повернулась к родственникам, которые все еще сидели растерянные, не зная, стоит ли что-то говорить или лучше сделать вид, будто ничего не произошло.
— Ну что, мои дорогие, — голос Татьяны снова стал теплым, домашним, почти ласковым. — Заграничные изыски мы уже попробовали. Теперь, пожалуй, перейдем к нормальной еде. Валерия, доставай наши сумки. Не зря же мы с тобой с утра возились на кухне. Я так и знала, что твои пироги с капустой и мою буженину никакой модный кейтеринг не заменит.
Валерия облегченно выдохнула, всплеснула руками и тут же нырнула под стол за большой хозяйственной сумкой. Одна за другой на столе появились свертки с домашним запеченным мясом, контейнеры с настоящим салатом, банка хрустящих маринованных маслят и румяные пирожки, еще пахнущие тестом.
Через десять минут официант уже уносил на подсобный стол пустые пластиковые лотки с безликой едой с оптовой базы. А в банкетном зале наконец запахло по-настоящему: чесноком, укропом, свежей выпечкой, мясом и чем-то родным, знакомым с детства. Мужчины заметно оживились, достали из привезенных запасов нормальные напитки, и вечер постепенно выровнялся.
Юбилей снова стал похож на семейный праздник — с живыми разговорами, добрыми тостами, смехом и тем настоящим теплом, которое нельзя купить ни за какие деньги и невозможно изобразить ради красивой картинки.
Прошел месяц.
В семье Кирилла все изменилось окончательно. Он забрал у жены банковские карты, взял семейный бюджет под полный контроль и настоял, чтобы Юлия устроилась администратором в районную поликлинику — на обычную ставку, без разговоров о статусе и особой элитарности.
Новое шерстяное пальто с песцовым воротником так и осталось висеть в прихожей. На семейные встречи Юлия больше не решалась его надевать. Да и перед свекровью старалась лишний раз не появляться.
А когда в один из ноябрьских выходных вся родня снова собралась у Татьяны дома на традиционные пельмени, Юлия сидела тише воды ниже травы, молча чистила вареную картошку и больше ни разу не заговорила ни о европейском шике, ни о закрытых базах поставщиков.