Мне исполнилось пятьдесят шесть, и в тот вечер я в который раз разглаживала скатерть, будто от этого зависело всё. Белоснежная ткань лежала без единой складки, однако ощущение незавершённости не покидало. Эту скатерть я купила ещё месяц назад — долго выбирала, сравнивала, сомневалась и в итоге радовалась, что не схватила первую попавшуюся.
Тарелки я переставляла дважды, добиваясь какой‑то особой симметрии. Фужеры натирала до прозрачного блеска, чтобы в них отражались огоньки свечей. Свечи расставила так, чтобы их свет не бил в глаза, а мягко растекался по комнате.
Тарас заглянул из коридора на кухню, окинул взглядом стол и чуть улыбнулся.
— Ты уже всё приготовила.
— Почти, — ответила я, поправляя край салфетки.
Он без лишних слов разложил приборы, аккуратно подвинул блюдца. В его движениях не было суеты — только спокойствие и уверенность. Рядом с ним и у меня внутри всё постепенно утихало.
В духовке доходил торт, на столе стояли холодные закуски, негромко звучала музыка из колонки — я включала её только в особенные дни. Мне хотелось простого, душевного вечера. Без напряжения. Без неловких пауз. И, главное, без тех, кто способен испортить атмосферу одним взглядом.
Гостей я ждала к семи.
Оксана собиралась приехать с мужем и внучкой. Сын Богдан днём позвонил, предупредил, что задерживается на работе и появится позже, если успеет. Тетяна пообещала привезти свой фирменный пирог. Коллега Галина с утра написала, что уже выбрала подарок и на этот раз не станет дарить очередную безделушку, которая потом годами стоит на полке. Я усмехнулась, читая её сообщение, но почему‑то внутри всё равно возникло напряжение.
Причина была не в гостях. А в Надежде.
Мы дружили почти девять лет. Сначала просто работали вместе, потом начали обедать в одной компании, позже стали созваниваться по вечерам. Она словно шаг за шагом заняла место в моей жизни — уверенно, без колебаний, будто так и должно было быть.
С ней можно было обсуждать всё — от работы до личных переживаний. Но рядом с ней я всегда невольно выпрямляла спину. Не из‑за строгости — нет. Просто Надежда смотрела так, будто оценивает не только сервировку стола, но и самого человека напротив.
И свою резкость она называла искренностью.
Сначала я принимала это как особенность характера. Ну говорит прямо — что такого? Люди ведь разные. Однако со временем заметила: после разговоров с ней на душе оставался не покой, а тяжёлый осадок. И никакие оправдания вроде «она же не со зла» этот осадок не смывали.
Тарас это тоже чувствовал. Он редко высказывался о людях, но к Надежде относился с явной неприязнью.
— Она тоже будет? — спросил он, когда мы почти закончили накрывать.
Я кивнула, продолжая поправлять вилки.
— Написала утром. Сказала, что заглянет ненадолго. Час — и всё.
Тарас прищурился.
— Ненадолго, значит.
Я знала этот его сдержанный тон. Он никогда не вступал со мной в спор напрямую, но короткие фразы говорили больше любых доводов.
— Тарас, ну что мне было сказать? Чтобы не приходила? Обидится ведь.
— Пусть, — спокойно произнёс он, ставя на стол маленькое блюдце. — Не каждый, кто обижается, потом приходит и рушит чужой праздник.
Я промолчала. Спорить было нечем.
Время тянулось медленно, почти вязко. Я ещё раз расправила скатерть, сделала шаг назад и внимательно осмотрела комнату. Всё было готово: салаты, закуски, сок, минеральная вода, аккуратно расставленные бокалы, сложенные салфетки. Даже маленькая вазочка с цветами стояла точно там, где я задумала.
Первой приехала Оксана.
Она вошла с внучкой на руках; малышка сразу потянулась ко мне, распахнув ладошки. Дочь быстро поцеловала меня в щёку — по‑деловому, торопливо, как целуют люди, которые выкраивают визит между школой, работой и вечерними пробками.
— Мам, ты опять всё сама устроила, — сказала она, оглядывая накрытый стол, и в её голосе уже звучала та взрослая нотка, которую я раньше в ней не замечала.