— Зачем тебе всё это? — продолжила Оксана, окидывая взглядом накрытый стол. — Можно же было проще.
— Потому что мне так хочется, — спокойно ответила я.
Она улыбнулась — чуть устало, по‑взрослому. Ей уже тридцать два, и в её улыбке давно исчезла та детская беззащитность, от которой у меня когда‑то сжималось сердце. Передо мной стояла не девочка, а женщина, умеющая одной рукой держать ребёнка, другой — отвечать начальнику в мессенджере и при этом не забывать о мамином празднике.
— Правда, красиво получилось, — добавила она. А потом, приглушив голос, спросила: — Надежда тоже будет?
Я молча кивнула. Оксана едва заметно скривилась.
— Мам, пожалуйста, аккуратнее с ней. Не хочется, чтобы всё снова закончилось выяснениями.
Я ничего не сказала. Дочь знала Надежду не так глубоко, как я, но уже успела столкнуться с её привычкой входить в любой дом так, будто она там хозяйка и ей всё позволено.
Постепенно начали подтягиваться остальные гости. В прихожей стало тесно и шумно: кто-то неловко пристраивал сумку на тумбочку, кто-то спрашивал, куда повесить куртку, кто-то уже с любопытством заглядывал в салатницы. Комната наполнилась голосами, запахами духов и свежей выпечки.
А я всё время ловила себя на мысли: когда же появится Надежда? Она задержалась — почти на двадцать минут.
Сначала я услышала в подъезде отчётливый стук каблуков, затем короткий, уверенный звонок в дверь. Она вошла с пакетом в руке — в светлом пальто, с безупречной укладкой и выражением человека, привыкшего задавать тон в любой компании.
— Наконец-то, — сказала я, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно.
Её взгляд неторопливо скользнул по моему платью, по свечам, по расставленным тарелкам. Брови чуть приподнялись.
— Ого. Ты тут развернулась по-настоящему.
Я не сразу поняла, что именно задело меня в этих словах. Потом дошло — интонация.
— Проходи, — сказала я. — Все уже почти собрались.
Она сняла пальто, аккуратно повесила его и медленно прошла к столу. Остановилась, внимательно рассматривая блюда. Пауза затянулась.
— Это что за салат? — наконец спросила она.
— С курицей и орехами. Тот самый, который тебе нравится.
— Нравится, — кивнула она. — Но он довольно тяжёлый.
Я растерялась.
— Обычный салат.
Надежда взяла вилку, попробовала крошечный кусочек и тут же вернула его на место.
— И музыка странная. Слишком тихая. Будто не праздник, а вечер воспоминаний.
Оксана, стоявшая у дивана, посмотрела сначала на меня, потом на неё. Ничего не сказала, но по её лицу было ясно — она всё услышала.
Я расправила плечи.
— Мне хотелось спокойной атмосферы.
— Спокойствие — это хорошо, — протянула Надежда. — Просто здесь как-то… чересчур серьёзно. Без огонька.
Её взгляд снова пробежался по столу и остановился на закусках.
— Ты всё сама готовила?
— Да.
— Видно, что старалась, — произнесла она и, помедлив, добавила: — Хотя можно было бы оформить аккуратнее.
Внутри у меня что-то болезненно дрогнуло.
Оксана сделала шаг ко мне, словно собираясь вмешаться, но удержалась. У неё уже был собственный опыт семейных ужинов, и она понимала, что иногда лучше не обострять сразу.
— Ты голодная? — спросила я Надежду, стараясь сменить тему.
— Я ещё присмотрюсь, — ответила она с лёгкой улыбкой, в которой читалось удовлетворение.
В комнату вошли ещё гости, разговоры стали громче, зазвенели бокалы. На мгновение мне показалось, что всё уляжется само собой: она поест, отвлечётся на чужие истории, и вечер продолжится без лишних колкостей. Пусть не идеально, но мирно.
Однако я ошиблась. Попробовав горячее, Надежда медленно отложила приборы, чуть покачала головой и уже открыла рот, явно собираясь высказать очередное замечание.