— Тебе не кажется, что соли тут всё-таки перебор?
Я медленно подняла на неё глаза.
— Нет, не кажется.
— Я ведь без злого умысла, — протянула Надежда. — Просто обычно у тебя выходит вкуснее.
Тарас негромко прокашлялся, будто подавился воздухом. Оксана опустила взгляд в тарелку. Один из гостей поспешно уткнулся в телефон, делая вид, что читает важное сообщение. Я потянулась к кувшину и налила себе воды, стараясь двигаться спокойно.
— Чаю, может быть? — спросила я, не глядя на неё. — Или позже?
— Пока не хочу. Настроения нет.
Стакан в моей руке едва заметно задрожал, и я почувствовала, как сильнее сжимаю его пальцами.
— Мне всё нравится. По-моему, получилось хорошо.
Она повернулась ко мне с тем знакомым выражением снисходительной жалости.
— Тебе — возможно. Но праздник ведь не только для тебя одной.
После этих слов Оксана тихо опустила вилку на край тарелки. Звук металла о фарфор прозвучал неожиданно громко. Музыка будто исчезла — я перестала её различать. Слышала только собственное дыхание и лёгкое шуршание скатерти под ладонью.
— Надежда, — произнесла я как можно ровнее, — если что-то не по вкусу, ты можешь просто не есть.
Она усмехнулась.
— Да что ты так реагируешь? Я не нападаю. Говорю прямо, как есть. Разве это плохо?
Тарас подошёл ближе к столу.
— Надежда, остановись. У Марии сегодня день рождения.
— И что? — она пожала плечами. — Я же не спорю с этим. Просто странно устраивать такой… скромный вечер и ожидать бурных восторгов.
Слово «скромный» прозвучало с таким оттенком, словно на столе стояли лишь пустые тарелки.
Кто-то неловко кашлянул. Кто-то отвернулся к окну, будто там происходило что-то чрезвычайно интересное. А я вдруг отчётливо вспомнила, как выбирала свечи, как переставляла блюда, переживая, чтобы всем было уютно. Я так хотела тёплого, спокойного вечера — без напряжения, без колких реплик. И сейчас всё это трещало по швам из-за человека, которому важнее уколоть, чем поздравить.
Я попыталась улыбнуться, но вышло натянуто.
— Наверное, ты просто устала после дороги.
— Нет, со мной всё в порядке, — резко ответила Надежда. — Просто у вас здесь как-то… некомфортно. И музыка не та, и еда посредственная, и атмосфера странная.
В комнате воцарилась тишина. Даже ложки перестали звякать. Оксана перестала покачивать дочку. Тарас больше не смотрел в окно. И в этот момент я ясно осознала: Надежда прекрасно понимает, что делает.
Ей нравится, когда после её слов люди начинают оправдываться. Нравится, когда остальные неловко молчат. Ей важно поставить кого-то в неудобное положение и прикрыться фразой «я всего лишь честна».
Я медленно села на край стула, потом снова поднялась.
— Надежда, — тихо сказала я.
Она уже тянулась к бокалу.
— Что ещё?
Я стояла прямо, без опоры на стол. Пустые руки почему-то придавали уверенности.
— Мне неприятно, как ты со мной разговариваешь.
Она фыркнула.
— Только не устраивай драму.
Оксана посмотрела на меня внимательно, почти с облегчением — будто ждала, что я наконец произнесу это вслух. Я знала, что она тоже устала от людей, которые называют грубость «прямотой».
— Я всего лишь отметила, что салат так себе и музыка скучная, — продолжила Надежда. — Это уже преступление?
И тогда я услышала себя со стороны. Голос был спокойным, даже удивительно ровным.
— Если тебе здесь плохо, ты можешь уйти.
Она медленно повернулась.
— Что ты сказала?
— Я сказала: если тебе всё не нравится, не оставайся.
Надежда моргнула, явно не ожидая услышать это при всех.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Мария, перестань, — её голос стал жёстче. — Я вообще-то хотела как лучше.
— Нет, — ответила я. — Ты пришла не помогать. Ты пришла оценивать и задевать. С меня достаточно.
За столом повисло напряжение. Оксана крепче прижала к себе ребёнка и даже не попыталась сделать вид, что ничего не происходит. Тетяна сидела очень прямо, глядя в одну точку на скатерти, словно искала там подсказку.
Кто-то осторожно отодвинул тарелку. В комнате было так тихо, что слышно было, как тикают часы в коридоре.
Надежда открыла рот, собираясь что-то сказать.