О Руслане он до этого момента вообще не упоминал. Я уточнила, на какую помощь тот рассчитывает, но Максим сразу ушёл от прямого ответа. И тогда я сказала то, что ещё утром не собиралась произносить вслух:
— Квартира нам не достанется. Бабушка оформила завещание в пользу государства. Сегодня у нотариуса это окончательно подтвердилось.
Максим медленно положил вилку рядом с тарелкой и на несколько секунд будто застыл. Потом посыпались вопросы: почему я раньше ничего не знала, где документ, можно ли его посмотреть. Я соврала, что копии у меня на руках нет. Отвечала сухо, почти односложно. Лгать было противно, но я уже решила довести этот разговор до конца и посмотреть, что проявится дальше.
Пирожные он отодвинул к самому краю стола. Потом спросил, не осталось ли у бабушки хотя бы каких-то вкладов, украшений, ценных вещей. Я ответила, что заберу только фотографии, посуду и несколько книг на память. Максим встал, взял телефон и вышел на лоджию. Дверь осталась чуть приоткрытой, и я услышала его голос:
— Мам, представляешь, всё пролетело. Да, государству. Руслану пока ничего не говори, я сам с ним поговорю.
Наутро на кухонном столе лежал листок с аккуратным перечнем. Бензин, детали для смесителя, обогреватель, который мы когда-то подарили бабушке на день рождения, даже парковка возле её дома. Внизу было выведено: «Итого: 19 000 грн». Максим предложил мне вернуть ему хотя бы половину из моих личных сбережений.
Сначала я решила, что это просто вспышка злости из-за несбывшихся ожиданий. Но он говорил спокойно, деловито, с таким видом, будто предъявляет абсолютно законный счёт. Для каждой строчки у него находилось объяснение. Обогреватель, как выяснилось, покупался «с учётом будущего». Поездки, по его мнению, были нужны мне, значит, и расходы должны были лечь на меня. Когда я напомнила, что бабушка вязала ему тёплые носки и из своей скромной пенсии откладывала нам на подарки к праздникам, он только поморщился:
— Не надо путать носки с реальными затратами. Я не благотворительный фонд.
Всё, что делалось для родного человека, он превратил в бухгалтерскую ведомость. Я не расплакалась и не порвала этот лист. Просто сложила его и убрала в ящик с документами. Мне хотелось понять, где у него проходит граница.
Обед, на котором меня уже мысленно поделили
В воскресенье свекровь, Лариса Павловна, позвала нас к себе на обед. За столом уже сидели Руслан с женой Светланой. Они собирались покупать помещение под мебельную мастерскую, а на буфете лежал рекламный буклет с объявлениями о продаже коммерческой недвижимости.
— Максим говорил, что после продажи вашей киевской квартиры даст нам 1 200 000 грн, — вдруг сказала Светлана. — Мы уже попросили продавца немного подождать. И что теперь, всё отменяется?
Лариса Павловна поставила передо мной запеканку, но сказала это таким тоном, что есть мне расхотелось сразу:
— Некрасиво твоя бабушка поступила. Максим на бензин тратился, вещи ей возил. А теперь Руслан без помощи остаётся, и все делают вид, будто так и должно быть.
— Вы рассуждаете о её квартире так, словно она принадлежала вам, — тихо ответила я. — Мы с Максимом даже не обсуждали продажу, а Руслану уже успели назвать конкретную сумму.
Максим отставил тарелку и произнёс ледяным голосом:
— Я думал, жена поддержит семью. Не ожидал, что на нормальное дело придётся вымаливать разрешение.
Я замолчала и потянулась за сумкой. Видимо, только тогда он понял, что разговор зашёл слишком далеко, и неожиданно вмешался:
— Мам, хватит. Юлия не виновата, что квартиры нет. Давайте закроем эту тему.
Я посмотрела на него почти с облегчением. Всё-таки девятнадцать лет совместной жизни не могли исчезнуть за два дня.