По пути назад Максим всё же спросил, не сказала ли его мать чего-то лишнего. Я ответила честно: задели меня все, но больнее всего — он сам, когда с такой лёгкостью распорядился деньгами, которые ему не принадлежали. Максим долго смотрел в окно, потом сухо бросил, что дома мы ещё поговорим. И на какое-то мгновение я действительно решила: может быть, у нас получится сесть и спокойно всё разобрать.
Домашние расчёты
Но дома разговор пошёл совсем не туда. Максим попросил показать, какая сумма осталась у меня на банковском счёте. Я даже растерялась: при чём здесь мои накопления и бабушкино наследство? Тогда он объяснил, что пересмотрел семейные траты и пришёл к выводу: с этого момента каждый будет платить за себя. Его зарплата остаётся его, моя — моей. А раз я живу в его квартире, то, по его словам, обязана полностью взять на себя коммуналку и часть расходов по дому, потому что «даром здесь никто не проживает».
— А девятнадцать лет до этого куда деть? — тихо спросила я. — Кто покупал еду, кто оплачивал новые окна, кто откладывал на ремонт в ванной? Ты забыл, чьими руками мастерам передавался конверт с деньгами?
Максим только повёл плечом. Он заявил, что продукты ели мы оба, ремонт делался не лично для меня, а для общего комфорта, а сама квартира всё равно оформлена на него. Разговор он завершил фразой, которая потом ещё долго звенела у меня в голове:
— Не устраивает — подыскивай другое место. Только не думай, что я собираюсь тащить тебя на себе до пенсии.
Спустя два дня он вдруг поинтересовался, когда я наконец заберу из кладовки бабушкину швейную машинку. Она простояла там много лет и раньше никому не мешала. Теперь же её назвали ненужным барахлом. Под ту же категорию попали коробки со старыми фотографиями. Я достала документы, сложила самое необходимое из одежды. Уходила не потому, что он мог выгнать меня за один вечер, — такого права у него не было. Просто после услышанного находиться с ним под одной крышей стало почти физически невозможно.
На следующий день я снова отправилась в Киев. У лифта меня остановила бабушкина соседка, Галина Петровна, и осторожно спросила, получилось ли уже продать квартиру. Я не сразу поняла, о чём она. Тогда она рассказала, что примерно за пару недель до оформления документов сюда приходили двое мужчин. У одного была рулетка. Они говорили, будто готовят жильё к продаже. Дверь открыли ключом, поэтому соседка решила, что я обо всём предупреждена.
Вот тогда всё встало на свои места. Чертёж появился не случайно. Максим не просто заезжал с Русланом «посмотреть трубы». Он заранее привёл человека оценивать квартиру — ещё до того, как вообще спросил моего мнения. Я набрала мужа и потребовала вернуть запасные ключи. В ответ услышала, что ключ сейчас у Руслана: тот якобы собирался ещё раз осмотреть батареи и трубы. Я сказала, чтобы больше никто без моего разрешения туда не заходил. Вместо извинений Максим усмехнулся:
— Да кому теперь нужна твоя пустая квартира?
Он передал ключ брату, даже не поставив меня в известность, а после всей этой истории с государством не удосужился его забрать. В тот же день я вызвала мастера и заменила сердцевину входного замка. Старые ключи перестали подходить. Руслану я отдельно написала, что продавать квартиру не собираюсь, и попросила больше туда не приходить.
Документы, которых он не ожидал
Затягивать с правдой я не собиралась. Позвонила Максиму и предложила приехать в субботу в Киев: сказала, что покажу бумаги. Он появился ровно в шесть вечера. В руках держал букет и коробку пирожных. Заметив новый замок, недовольно скривился. Я спокойно объяснила, почему пришлось его поменять. Максим пробормотал, что Руслан ничего плохого не хотел, но спорить не стал.
Я включила чайник, достала свидетельство о праве на наследство и выписку из Государственного реестра вещных прав. Положила всё перед ним на стол. Максим прочитал документы один раз, потом второй. В графе собственника стояло моё имя.
— То есть квартира всё это время была оформлена на тебя? — наконец спросил он. — Ты нарочно сказала мне про государство?