Голос Натальи Павловны лился в трубку нарочито мягко, почти сиропно, с тем самым оттенком показной материнской ласки, от которого у Валерии каждый раз неприятно сводило скулы.
— Я тут пирожков с капустой напекла, — протянула свекровь, будто между делом. — Подумала: может, вы с Дмитрием в воскресенье заедете к нам на семейный обед? Посидим по-домашнему, поговорим о сватовстве Анастасии. Жених у нее солидный, родня приличная, надо ведь всем вместе собраться, показать, что у нас семья крепкая, дружная, достойная.
— Благодарю за приглашение, — спокойно ответила Валерия, не прекращая просматривать на мониторе накладные. — Если не появится срочный выезд на объект, мы заедем на пару часов.
— Вот и хорошо, умница, — Наталья Павловна выдержала паузу; в трубке что-то зашуршало, затем прозвучал умиленный вздох. — Дмитрий утром мне звонил, рассказал, как вы замечательно обо всем договорились. Анастасия просто светится, уже и платье выбрала — как раз под то колье с изумрудами. Ты, Валерия, положи украшения в красивую коробочку, чтобы вручать было не стыдно перед людьми. Все-таки девочка один раз замуж выходит. Надо поддержать сиротку.
Пальцы Валерии сами собой стиснули шариковую ручку так крепко, что пластик едва не хрустнул. Нахальство этой семьи перешло уже не просто разумные пределы — оно стало каким-то демонстративным. Дмитрий не только проигнорировал ее вчерашний отказ, но и успел сообщить матери с сестрой, будто вопрос решен, а Валерии оставалось лишь покорно упаковать собственные драгоценности и торжественно передать их при свидетелях.
— Наталья Павловна, вероятно, вы неверно поняли слова своего сына, — произнесла Валерия предельно ровно. Вежливость в ее голосе была безупречной, но холодной, как стекло. — Никакие коробочки я готовить не собиралась. И украшения никому отдавать не намерена. Мы с Дмитрием закрыли эту тему еще вчера вечером.
На другом конце линии воцарилось тяжелое молчание. Оно длилось несколько секунд, густое и липкое, а затем сладкая интонация свекрови мгновенно осыпалась, уступив место резкому, почти визгливому тону.
— Как это не намерена? — сорвалась Наталья Павловна. — Это же для семьи! Для родной сестры твоего мужа! Ты хочешь опозорить ее перед будущими родственниками? Выставить бедной девочкой, у которой ничего нет? Мы на тебя рассчитывали, а ты, оказывается, змея подколодная! Чужому счастью позавидовала! Ну ничего, посмотрим еще, как Дмитрий после такого с тобой жить станет!
Свекровь оборвала звонок.
Валерия медленно опустила телефон на стол, откинулась на спинку офисного кресла и глубоко вдохнула. Ни обиды, ни желания расплакаться не было. Внутри стояла только кристальная, почти пугающая ясность. Продолжать терпеть означало добровольно подписаться на роль бесплатной домработницы и бесконечного кошелька, чье мнение в семье не имеет ни малейшего веса.
Она открыла рабочий ежедневник, вынула из папки чистый лист формата А4 и включила ноутбук.
Всю пятницу вечером Валерия занималась делом, требовавшим внимания, выдержки и холодной головы. Она вошла в личные кабинеты двух банков, через которые последние четыре года проходили основные семейные деньги, и стала выгружать подробные выписки по счетам и картам. Как человек с экономическим складом ума, Валерия отлично понимала: в семейных конфликтах эмоции редко что-то доказывают. Значение имеют документы, цифры, даты переводов и факты, которые невозможно заболтать.
Рабочая таблица постепенно разрасталась. Строка за строкой Валерия раскладывала траты по категориям, выводила суммы, отмечала назначение платежей и источники поступлений.
В первой колонке она зафиксировала реальные доходы супругов. Ее официальная зарплата ведущего инженера составляла тридцать восемь тысяч гривен, не считая квартальных премий. Дмитрий же, занимая должность старшего диспетчера в частной автоколонне, приносил домой примерно восемнадцать тысяч гривен чистыми, и выше этой суммы его вклад почти никогда не поднимался.
Во второй колонке появились переводы родственникам мужа. Получившаяся картина выглядела более чем выразительно. Пятьдесят шесть тысяч гривен ушли на погашение микрозаймов Анастасии, которые та набрала два года назад ради покупки брендовой одежды. Еще тридцать две тысячи гривен Дмитрий перечислил матери на установку пластиковых окон в ее двухкомнатной квартире, причем тогда он уверял Валерию, что эти расходы взял на себя его двоюродный брат. Отдельной строкой легли сорок восемь тысяч гривен — регулярные ежемесячные переводы с назначениями вроде «маме на лекарства» и «Анастасии на личные расходы, пока ищет достойную работу».
Третья колонка касалась их общей двухкомнатной квартиры, приобретенной в браке с ипотекой. Первоначальный взнос — шестьсот тысяч гривен — был полностью внесен Валерией из средств, полученных после продажи ее добрачной однокомнатной студии, которую в свое время подарили ей родители. Капитальный ремонт, новая сантехника, встроенная кухня, бытовая техника — все чеки, заботливо сохраненные Валерией в отдельной папке, были оформлены на ее имя и оплачены с ее зарплатной карты. Дмитрий же из своих куда более скромных доходов исправно закрывал в основном автокредит за подержанный корейский кроссовер, на котором сам ездил на работу и по выходным развозил по делам мать с сестрой.
Когда отчет был готов, Валерия распечатала его на девяти плотных листах, выровняла края, скрепила металлической скобой и вложила в синюю папку с прозрачной обложкой. На титульном листе крупным строгим шрифтом было напечатано: «Акт сверки взаиморасчетов и расходов семейного бюджета за период с 2022 по 2026 год».
Суббота прошла в квартире так, будто воздух перед грозой застыл и стал тяжелее. Дмитрий ходил из комнаты в комнату мрачный, нарочно молчал, громко вздыхал и всем своим видом демонстрировал, какую неизлечимую душевную рану нанесла ему Валериина «жадность». Он мог часами сидеть перед телевизором, не включая звук, потом резко вставать, хлопать дверцами шкафов и снова исчезать на кухне.
Валерия не поддавалась на провокации. Она не спорила, не оправдывалась и не пыталась ничего объяснять. Спокойно приготовила обед, постирала белье, разобрала посуду, вытерла столешницу и навела порядок на кухне. Силы ей требовались не для пустых перепалок. Она берегла их для главного разговора.
К полудню воскресенья они подъехали на машине Дмитрия к панельной пятиэтажке, где жила Наталья Павловна. Дмитрий держал в руках торт из кондитерской, купленный, разумеется, на остатки денег с его кредитной карты. Валерия вышла следом, взяв свою большую кожаную сумку, внутри которой лежала синяя папка.
В квартире свекрови с порога чувствовалась праздничная суета. Из кухни тянуло запахом жареной курицы, чеснока и запеченного картофеля. В гостиной уже был накрыт круглый стол, заставленный салатниками, тарелками и бокалами. Там же сидела Анастасия. На ней было ярко-красное шелковое платье с глубоким вырезом — наряд явно подбирался под крупные украшения на шее. Лицо золовки сияло самодовольством, а на пальцах переливался свежий салонный маникюр с блестками.
— А вот и наши дорогие гости! — слишком радостно, почти театрально воскликнула Наталья Павловна, появляясь из кухни с большим блюдом картофеля. — Проходите, садитесь. Мы вас уже заждались. Анастасия с самого утра как на иголках: жених со свахой к четырем приедут знакомиться, нужно все успеть подготовить.
Валерия без спешки прошла в комнату, поздоровалась со всеми, поставила сумку рядом со стулом и села напротив Анастасии.