— Максима в студию теперь буду отводить я. И после девяти вечера телефон остаётся у меня.
Дмитрий вскинул брови, но промолчал. Мама уткнулась взглядом в тарелку. Максим медленно положил вилку на край блюда.
— Ты решила, что я сбегу? — произнёс он ровно. Это не было вопросом.
— Я решила, что ты меня обманываешь.
Он усмехнулся, но как-то беззвучно, одними губами.
— Ты вообще ничего не поняла. Ба, наоборот, каждый раз просит меня к тебе не лезть. Каждый раз.
— Не лезть с чем? — спросила я.
Максим поднялся из-за стола, отнёс тарелку к раковине и вышел из кухни, даже не оглянувшись.
Я перевела взгляд на мать. Она всё так же смотрела в клеёнку.
— Мам. С чем он не должен ко мне лезть?
— Ешь, Ольга, — тихо сказала она. — Остынет ведь.
────────────────────────
Во вторник я проводила Максима до самого входа в студию и потом ещё минут двадцать торчала у подъезда через дорогу. Он зашёл внутрь. Ровно через час вышел, перекинув чехол через плечо, заметил меня и прошёл мимо так, будто рядом стоял фонарный столб, а не мать.
Я не понимала, что происходит. И это раздражало сильнее, чем если бы он просто соврал мне в лицо.
────────────────────────
В среду Дмитрий появился дома около половины пятого. Позже он объяснил, что у них внезапно отменили совещание. Я в тот момент была в ванной, замачивала бельё, и услышала, как в замке повернулся ключ. Потом — тишина. Ни стука обуви, ни обычного усталого: «Я дома».
Я быстро вытерла руки полотенцем и вышла в коридор.
Дмитрий стоял в прихожей прямо в куртке, не сняв ботинок, и одной рукой держался за дверной косяк. Увидев меня, он приложил палец к губам. За все пятнадцать лет нашей жизни он ни разу так не просил меня замолчать. Обычно просто тяжело вздыхал.
— Что случилось? — прошептала я.
— Иди сюда.
Из кухни доносились голоса. Дверь была прикрыта, но не до конца.
— …не надо, Максим, — говорила мама. — Не говори так.
— А как мне говорить? Ба, ты же сама всё слышала.
— Я слышала, что человек устал.
— Она сказала: «как в гостинице». Я стоял в коридоре с кружкой, балконная дверь была открыта. Она тёте Ирине по телефону говорила: «Ей всё время что-то надо. То чай, то плед, то таблетки. Я не нанималась. Лучше бы ты её к себе забрала, у меня тоже есть своя жизнь».
Я застыла. С мокрых пальцев на пол падали капли.
— Прямо так и сказала, — продолжил Максим. — Я потом тебе пересказал, помнишь? А ты мне ответила: «Не бери близко к сердцу, она не со зла».
— Так оно и есть.
— Ба. Ты после этого почти две недели ночами не спала. Я слышал, как ты ходила по комнате.
Дмитрий смотрел на меня. Молча. Просто смотрел, и от этого было хуже любых слов.
— А сумку зачем собирала? — спросил Максим. — Я же не маленький. Ты хотела ночью уйти, пока все спят.
— Я хотела позвонить Галине.
— Я спрятал её у себя за шкафом. Сумка до сих пор там.
— Отдай, милый. Я дома не пропаду.
— А крыльцо? Там же ступенька сгнила, ты именно на ней и упала. Я тогда был в Яготине. В ту самую субботу, когда сказал, что ночую у Егора.
Я закрыла глаза. Ведь я тогда даже проверять не стала. Не позвонила маме Егора, не спросила, правда ли он там. Я была настолько измотана постоянными ссорами, что просто обрадовалась одному тихому вечеру без его холодного взгляда.
— Ты ездил в Яготин? — у мамы дрогнул голос. — Сам? На автобусе?
— Сначала на электричке. Потом уже автобусом. Я списался с дядей Вадимом, с нашим соседом. Он посмотрел крыльцо и сказал, что сможет поставить перила и заменить ступеньку. Только материалы купить надо. У меня с дня рождения осталось около двух тысяч восьмисот гривен, ещё немного было от репетиторства, плюс те деньги, которые ты давала мне на студию. Я туда не ходил, откладывал…
Он замолчал на секунду, будто ему было стыдно не за ложь, а за то, что денег всё равно оказалось мало.
— Я посчитал и понял, что сразу на всё не хватит. Тогда вообще перепугался. В пятницу написал тёте Ирине, просил её забрать тебя к себе. Прямо умолял. А она не ответила. Поэтому я решил: пусть хотя бы перила будут. Я хотел, чтобы ты могла жить там, если захочешь. Нормально жить. Не так, как здесь, где ты за каждую чашку чая извиняешься.
— Максим…
— Я маме не говорил, потому что ты просила. Ты всегда просишь: «Не надо, не говори, она обидится, она ведь моя дочь». А я не понимаю, почему обижаться должна ты, а не она.
Мама ничего не ответила. Только ложка тихо звякнула о чашку. Потом она произнесла почти шёпотом:
— Потому что она моя дочь, Максим. Такая, какая есть.
────────────────────────
Я стояла в коридоре и судорожно искала, что возразить. Объяснение уже почти сложилось: он подслушал кусок разговора, вырвал из контекста, ребёнок всё понял по-своему. Я даже приоткрыла рот, чтобы сказать это Дмитрию.
И в ту же секунду вспомнила.
Двадцать шестое июля. Невыносимая жара. Окна распахнуты настежь. Я вышла на балкон с телефоном, потому что в комнате мама смотрела сериал, а связь почему-то хрипела. Ирина спросила, как у нас дела. Я засмеялась. Сказала, что мама устроилась у нас будто в гостинице: постоянно ей что-то нужно — чай, плед, таблетки ровно в десять, а не в десять ноль пять. Сказала, что я на это не нанималась. Что Ирине надо было забрать её к себе, потому что у меня, между прочим, тоже есть своя жизнь.
И я действительно смеялась, когда это говорила.
Потом мы с Ириной ещё обсудили какие-то её проблемы, я закончила разговор и пошла готовить ужин. Я забыла. Нет, не забыла — просто ни разу не сочла эти слова чем-то важным. Не подумала, что такое вообще нужно помнить.
А Ирина помнила. Поэтому и спросила: «Ольга, ты маме ничего не говорила про тот наш разговор?»
────────────────────────
Я толкнула кухонную дверь.
Мама сидела за столом. Ходунки стояли у стены. Обе её руки лежали на чашке, будто она грелась о неё, хотя чай давно должен был остыть. Максим стоял у плиты спиной к окну. Увидев меня, он оборвал фразу на середине.
Мама подняла глаза и едва заметно улыбнулась. Так улыбаются на вокзале, когда поезд уже подан, а сказать главное всё равно не получается.
— Ольга. Мы тут чай пили.
— Давно вы здесь? — спросила я и сама не поняла, зачем.
— Мам, — сказал Максим.
Голос у него был совсем не тот, что за ужином: не колючий, не вызывающий, а какой-то взрослый и усталый.
— Он слышал. И ты слышала. Правда?
Я не ответила.
— Скажи ей, что это неправда, — Максим смотрел не на меня, а на бабушку. — Скажи, что ты так не говорила. Пожалуйста.
За моей спиной тихо скрипнула половица. Дмитрий остановился в дверном проёме, но в кухню не вошёл.
— Максим, — начала мама.
— Нет, пусть она сама скажет.