– Что значит «ну»?
– Ты всерьёз обсуждал с ней наши деньги?
– Марьяна, не начинай. Валентина просто поинтересовалась. Я сказал, что подумаем.
– Подумаем о чём? О том, как отменим отпуск ради её гидромассажного бассейна?
– Это не бассейн, а лечение.
– Лечение в люксе за сто пятьдесят пять тысяч? Ты вообще сайт открывал?
– Какой ещё сайт?
Я ткнула пальцем в буклет.
– Вот название. Зайди и посмотри.
Он не стал этого делать. Не потому что не умел. Просто не захотел. Потому что тогда пришлось бы признать: Валентина снова водит его за нос, как подростка.
Вечером я сама нашла этот «санаторий». На главной странице красовался баннер: «Весенний релакс-пакет для прекрасных дам 55+». В программу входили массажи, обёртывания, соляная комната и ужин под живую музыку. Кардиолог скрывался в разделе дополнительных услуг — нужно было открывать отдельно. И стоила консультация, к слову, две тысячи восемьсот гривен.
Я отправила ссылку Мирославу.
Он прочёл сообщение и ответил лишь через двадцать минут.
«Ну и что? Ей всё равно нужно отдохнуть».
И в тот момент я ощутила не раздражение и даже не злость. А холод. Спокойный, колючий, расползающийся от груди к плечам. С таким ощущением смотришь на человека и вдруг понимаешь — он чужой.
Следующие три дня Валентина методично давила на совесть, будто капля, точащая камень. С утра звонила Мирославу и жаловалась на тахикардию. Днём присылала фото тонометра. К вечеру приходила к нам с тем же буклетом — словно количество демонстраций могло изменить наше решение. На четвёртый день принесла справку. Синяя печать бросалась в глаза сразу, а диагноз — нет. В поликлинике было написано лишь: «рекомендуется санаторно-курортное лечение по профилю сердечно-сосудистой системы». Ни срочности, ни угрозы, ни конкретного направления в этот дорогой отель.
Я сидела за кухонным столом, нарезала овощи для салата и слушала её тяжёлые вздохи.
– Вот у Нины сын как поступил, – проговорила Валентина. – Машину продал, а мать отправил на воды. А мои… ну что мои. У моих отпуск важнее.
– Ваши? – уточнила я. – Это вы нас сейчас своей собственностью называете?
– Не придирайся к словам, Марьяна, – вмешался Мирослав.
– А ты не молчи.
Я отложила нож. Лук резал глаза, но плакать мне не хотелось. Хотелось метнуть разделочную доску в стену и посмотреть, что дрогнет быстрее — их совесть или штукатурка.
– Давай без намёков, Мирослав. Что ты предлагаешь?
Он потёр переносицу. Этот жест я уже терпеть не могла. Обычно после него следовал «компромисс», от которого веяло неприятностями.
– Может, поможем Валентине, а сами съездим куда-нибудь попроще? На дачу. Или в Киев на пару дней. Не обязательно же Турция.
Я молча смотрела на него.
– Я два года откладываю деньги, – произнесла я спокойно. – Два года. Сто пять тысяч — мои. И ты предлагаешь вместо моря отправиться к твоей матери на дачу, потому что ей захотелось шведский стол и термальную воду?
– Не передёргивай.
– Это ты не передёргивай. В прошлом году уже был такой «компромисс». Помнишь? Ты отдал ей семьдесят тысяч, а мы жарили шашлыки под дождём в её СНТ.
Валентина всплеснула руками.
– Боже, какая же ты злопамятная!
– Нет, Валентина. Я просто умею считать.
И действительно умела. Семьдесят тысяч в прошлом году. Двенадцать — на «срочные лекарства» осенью, после которых появился новый золотой браслет. Девятнадцать в декабре «на хорошего врача», ушедшие на матрас. И теперь сто пятьдесят пять тысяч на санаторий с аромаваннами.
Мирослав скривился.
– Марьяна, ну не при Валентине же.
– Почему? Как раз при ней и нужно. Раз вы оба решили, что мой отпуск — это излишество, давайте говорить прямо.
Валентина поднялась из-за стола.
– Не нужны мне ваши деньги, – заявила она обиженно. – Я ещё не побирушка. Мирослав, пойдём. Не могу слушать, как твоя жена всё переводит в гривны.
Она вышла. Через минуту из прихожей донёсся приглушённый театральный шёпот:
– Давление поднялось. Сейчас упаду.
Мирослав, конечно, кинулся следом.
Я осталась одна на кухне. Салат так и лежал недорезанным. На доске блестела половина огурца. И вдруг стало ясно: за эти годы во мне накопилась не усталость, а злой стыд. Перед самой собой. Потому что каждый раз я соглашалась на «ладно, лишь бы без скандала». Отступала шаг за шагом. А потом удивлялась, почему они позволяют себе всё больше.
Ночью, когда Мирослав уже спал, я достала чемодан и стала складывать вещи. Не потому что собиралась уезжать завтра. Просто мне нужен был звук молнии — обычный, бытовой. Как подтверждение того, что у меня есть свои планы. Своя жизнь. Свой отпуск.
Мирослав перевернулся и сонно спросил:
– Ты чего?
– Летние вещи перебираю.
– А-а…
Он снова уснул. Я застегнула внутренний карман и подумала: если меня ещё раз попытаются выставить дурой, я всё-таки уеду. Одна или нет — уеду.
На Первомай Валентина устроила у себя сбор родственников. Веранда, шесть салатов, мясо, «Наполеон» из ближайшей кулинарии и бесконечное «что вы как чужие». Собралось восемь человек: сестра Валентины с мужем, двоюродная племянница, соседка «почти родня», мы с Мирославом и, конечно, сама хозяйка вечера — в бежевом кардигане и с выражением человека, заранее знающего, где будет кульминация.
Ехать мне не хотелось. Совсем. Но утром Мирослав стоял в коридоре и уговаривал:
– Давай без войны. Посидим пару часов и поедем домой.
Двумя часами дело не ограничилось.
Сначала Валентина рассказывала о давлении. Потом — о «современных семьях, где дети забывают родителей». А затем плавно вывела разговор к отдыху.
– Я бы, – произнесла она, поправляя салфетку на коленях, – с радостью поехала в санаторий. Врач настаивает. Но что поделать. У молодых сейчас другие приоритеты. Им бы только живот на солнце греть.
Сестра ахнула:
– Это ты о ком?
– Да о ком же ещё, – с притворной покорностью улыбнулась Валентина. – Копили-копили, а на мать денег жалко. Я ведь не шубу прошу. Я здоровье сохранить хочу.
Все взгляды повернулись ко мне.