Она расспрашивала Игоря, как прошёл день, они садились ужинать вдвоём, и поначалу их разговоры ещё оставались похожими на прежние — тёплыми, живыми, настоящими.
А потом будто надломилась какая-то невидимая опора.
Своё сделали отказы. Их пришло несколько подряд, и каждый словно отнимал у Игоря часть самого себя: сначала спокойную уверенность, затем веру в собственную нужность, а потом и желание снова что-то предпринимать. Не последнюю роль сыграла и его мать, Ирина Павловна. Она звонила при любом удобном случае и долго рассуждала о том, что работодатели нынче совсем потеряли совесть, что такого ценного специалиста, как её Игорёк, ещё поискать надо, а ему сейчас лучше не суетиться, а как следует передохнуть и восстановить силы. Игорь слушал её и впервые за долгое время чувствовал облегчение: вот, наконец-то его понимают.
К началу весны поиски почти сошли на нет.
Теперь большую часть дня он проводил на диване. Включал новости, раздражался из-за политиков, ворчал на соседей, вспоминал бывшего начальника, ругал компании, которые, по его словам, «совершенно не ценят нормальных людей». Марине тоже доставалось — за то, что она задерживалась в офисе. Его сердил даже пустой холодильник, хотя дома он находился с утра до вечера.
— Можно было сказать, что придёшь поздно, — бросал он, когда она появлялась около восьми, уставшая так, что едва держалась на ногах.
— Я писала тебе. Ещё днём.
— Я ничего не видел.
— Игорь, сообщение точно ушло…
— Значит, не видел. Не надо теперь выкручиваться.
Марина замолкала. Спорить у неё уже не оставалось сил. Помимо основной работы она взяла на себя ещё и дополнительные обязанности: вела бумаги для двух соседних отделов, потому что ипотека никуда не исчезла, и ежемесячный платёж всё равно нужно было вносить. Всё, что ей удавалось заработать, сразу расходилось — квартира, еда, коммунальные счета. Выплаты, которые Игорь получил после увольнения, закончились куда быстрее, чем они рассчитывали.
Однажды вечером, собрав последние остатки терпения, Марина всё же начала разговор:
— Игорь, может, пока устроишься куда-нибудь попроще? Временно. Просто чтобы был доход, пока не найдёшь место по специальности.
Он поднял на неё взгляд, будто она предложила ему выйти во двор в домашней одежде и тапках.
— Попроще — это куда? Курьером, что ли?
— Ну… например. Или в магазин. Или ещё куда-нибудь, на первое время.
— Ты вообще помнишь, кем я работал?
— Помню. Но сейчас важно, чтобы в дом хоть что-то приходило.
— То есть, по-твоему, я должен себя унижать?
Марина перевела взгляд на раковину, доверху забитую грязными тарелками, потом на пол, покрытый серой пылью, и на диван, где подушка давно примялась так, будто хранила отпечаток его тела. Она медленно вдохнула, стараясь не сорваться.
— Тогда помогай хотя бы по дому. Помой посуду, сходи за продуктами. Я возвращаюсь поздно, у меня просто нет сил.
— Домашние дела — женская забота, — сухо отрезал он.
Ответить ей было нечего. Марина молча отвернулась и принялась мыть посуду.
Ирина Павловна во всём поддерживала сына. Она звонила, жалела его, уверенно повторяла, что настоящий мужчина обязан искать достойную должность, а не хвататься за первое попавшееся предложение. Заодно намекала, что Марине стоило бы быть мягче и сильнее поддерживать мужа в такой непростой период. Игорь потом пересказывал эти разговоры с заметным удовлетворением — мол, даже мама понимает, кто на самом деле неправ.
Недели незаметно превращались в месяцы. Марина поднималась в шесть утра, к восьми добиралась на работу, задерживалась там до восьми вечера, а иногда и дольше. На обратном пути заходила в магазин, тащила домой тяжёлые пакеты, ручки которых больно впивались в пальцы. Дома она готовила ужин, хотя Игорь к этому времени уже успевал съесть всё, что нашёл в холодильнике, и снова устраивался перед телевизором. Сама она часто перекусывала стоя, прямо у плиты, потому что кухонный стол был завален вещами. Потом принималась за уборку.
Выходные тоже не приносили отдыха. Марина стирала, гладила, разбиралась со счетами, пыталась навести порядок. Даже дверцу кухонного шкафчика, которая давно перестала нормально закрываться, она чинила сама, потому что просить Игоря о помощи казалось уже бесполезным.