Продолжать скандал на глазах у посторонних означало окончательно подтвердить всё, что и так стало очевидно. Игорь, кажется, понял это сам.
— Марин… — произнёс он уже почти шёпотом.
— Игорь, — так же негромко сказала она, не повышая голоса, — ключи я тебе не отдам. Позвони, когда действительно будет о чём говорить.
Она развернулась, вошла обратно в кабинет и аккуратно притворила дверь. Потом вернулась к своему столу, села, взяла ручку, словно просто прервалась на минуту и теперь продолжала обычный рабочий день.
Через несколько минут Татьяна Сергеевна молча поставила возле неё чашку чая. Ничего не спросила, не стала сочувственно вздыхать, просто оставила чашку и вернулась к себе. Алина, проходя мимо, будто случайно задержалась рядом и легко сжала Марину за плечо. Максим сделал вид, что занят своими бумагами и ничего не заметил, но в его взгляде читалось открытое уважение.
Марина отпила немного остывший чай, глубоко вдохнула и раскрыла следующий документ.
—
Ирина Павловна приняла сына радостно: с объятиями, суетой на кухне и горячим ужином. В первые дни она безоговорочно встала на его сторону. Марина, конечно, перегнула. Так нельзя. Мужчине нужно дать прийти в себя. Нельзя же сразу требовать невозможного.
Игорь ел мамины котлеты, слушал эти слова и снова ощущал себя обиженным человеком, с которым поступили жестоко и несправедливо. Это чувство было ему знакомо. Почти привычно. В нём даже было что-то удобное.
Минуло семь дней.
Ирина Павловна всегда считала себя женщиной здравомыслящей, хотя раньше её практичность чаще всего включалась только тогда, когда дело касалось её самой. Теперь же сын обосновался у неё всерьёз: занял диван в комнате, ел так, будто наверстывал за несколько месяцев, с утра бродил по квартире в домашних тапках и бесконечно рассказывал, как тяжело ему живётся.
Пенсия у Ирины Павловны была небольшая. Продукты не появлялись в холодильнике сами по себе. За коммунальные услуги нужно было платить вовремя, и никакой особой поблажки на «сложный период» никто не обещал.
К концу второй недели она всё чаще смотрела на сына задумчиво. А однажды, убирая со стола тарелки, осторожно сказала:
— Игорёк, может, ты всё-таки что-нибудь подыщешь? Ну хоть временно. Пока не найдётся нормальное место.
Игорь уставился на мать так, будто услышал от неё что-то совершенно невозможное. Примерно с таким же изумлением он когда-то смотрел на Марину.
У жизни есть неприятная привычка возвращать человеку один и тот же урок, пока он наконец не начнёт его понимать.
Прошёл месяц после той сцены в коридоре, когда на телефон Марины пришло короткое сообщение: «Я устроился на работу. Мы можем поговорить?»
Она долго смотрела на экран. Перечитала фразу один раз, потом второй, потом третий. Наконец набрала ответ: «Приходи в субботу. К одиннадцати».
Игорь появился ровно в назначенное время. В руках он держал букет и выглядел с ним немного неуверенно, словно давно не делал таких жестов и теперь вспоминал по ходу, как это вообще должно выглядеть.
Марина открыла дверь и несколько секунд молча его разглядывала. Он вроде бы оставался прежним, но всё же в нём что-то изменилось. Спина стала прямее, движения — собраннее. А в глазах появилось выражение, которого она не видела очень давно: взгляд человека, который сделал над собой усилие и сам это понимает.
— Можно? — спросил он тихо.
— Заходи.
Они сели на кухне. Пили кофе. За окном тянулось спокойное субботнее утро.
Игорь рассказал, что работа не такая престижная, как ему хотелось бы, и зарплата меньше прежней. Зато платят вовремя, задачи понятные, и это уже много. Потом признался, что Ирина Павловна оказалась не лучшим советчиком в вопросах, которые её лично не затрагивали. До тех пор, пока они не начали затрагивать её напрямую.
Он говорил, что всё это время думал. О Марине. О себе. О том, как человек, которому плохо, может сделать невыносимой жизнь того, кто находится рядом.
Наконец он замолчал, посмотрел на неё и сказал:
— Я был не прав. Я превратил твою жизнь в постоянное напряжение и при этом продолжал считать себя главным пострадавшим. Это было нечестно.
Марина обхватила кружку ладонями и некоторое время просто смотрела на него.
— Я это знаю, — ответила она.
— Ты не скажешь, что простила меня?
— Я скажу, что подумаю. Так будет честнее.
Игорь кивнул. Без спора, без обиды, без привычной попытки немедленно оправдаться. Просто принял её ответ как то, что заслужил.
За окном защебетали птицы. Весна окончательно вступила в свои права, и солнечный свет лёг на пол длинными тёплыми полосами. Марина вдруг поняла, что давно не замечала такого света: уходила из дома затемно, возвращалась поздно, жила на бегу.
А сегодня она была дома.
И солнца вокруг оказалось очень много.