— Только тётя завещала эту квартиру мне, а не нам обоим.
— Я это запомню, — ледяным голосом произнесла Татьяна Ивановна. — Очень хорошо запомню.
Когда за ними закрылась дверь, Анастасия повернулась к Дмитрию:
— Твоя мама уже мысленно переселила сюда Юлию.
— Она просто волнуется за неё.
— Нет, Дмитрий. Она уже расставила в этой комнате Юлины вещи и подобрала ей занавески.
— Настя, ты всё слишком остро воспринимаешь.
— Правда? Твоя сестра уже оценила, с какой стороны сюда падает свет.
— Юлия просто языком мелет.
— Языком мелют, когда обещают с понедельника заняться спортом. А когда человек взглядом примеряет подоконник под свои горшки с цветами — это уже не болтовня, а планировка.
— Без твоего согласия никто у нас жить не будет.
— Запомни, что сейчас сказал. Потом пригодится.
Ремонт ворвался в их жизнь грохотом, пылью и бесконечными расходами. Рабочие сняли старые обои, под ними обнаружили ещё один слой, потом пожелтевшие газеты, а уже за ними — стену, которая, казалось, искренне сожалела, что её вообще нашли. Сантехник, заглянув под раковину, покачал головой и сообщил:
— Это не коммуникации. Это раскопки древней цивилизации.
Анастасия моталась по строительным магазинам, выбирала краску, пересчитывала сметы, спорила с доставщиками и по вечерам возвращалась в их однокомнатную квартиру с таким выражением лица, будто весь день таскала мешки с цементом на собственных плечах.
Татьяна Ивановна звонила регулярно.
— Ну что там у вас с ремонтом?
— Стены выравнивают.
— Дорого выходит?
— Пока терпимо.
— Хорошо, когда можно не считать каждую копейку.
— Я как раз считаю.
— Но уже ведь не так, как прежде.
— Татьяна Ивановна, деньги не с неба сыплются. Они исчезают быстрее, чем успевают прийти на карту.
— А Юлии бы хоть пару месяцев где-то спокойно перекантоваться. Пока работу найдёт.
— Мы уже говорили об этом.
— И ты отказала.
— Да.
— Жёсткая ты, Анастасия. Чересчур жёсткая.
— Зато не губка. Не всё в себя впитываю.
Спустя неделю Анастасия приехала в квартиру днём, держа под мышкой коробку с выключателями. Дверь оказалась не заперта. В прихожей стояли сапоги Татьяны Ивановны и белые кроссовки Юлии.
Из комнаты доносился голос золовки:
— Мам, ну здесь правда могла бы быть моя комната. Окно во двор, тихо. Поставила бы зеркало, небольшой столик, лампу хорошую.
— Потерпи немного, — ответила Татьяна Ивановна. — Дмитрий ещё поговорит с ней. У мужчины в семье тоже должен быть голос.
— Дмитрий? Да он рядом с Анастасией как переваренный вареник — мягкий и скользкий.
— Не говори ерунды. Главное, чтобы она наконец поняла: семья — это не только её личное удобство.
Анастасия вошла в комнату.
— Замечательная экскурсия. Только жаль, что без билетов.
Юлия дёрнулась от неожиданности.
— Ой. Мы думали, тебя тут нет.
— Угадали. Меня и не должно было быть. Поэтому и зашли?
Татьяна Ивановна выпрямила спину.
— Дмитрий дал мне ключ. Я хотела посмотреть, как продвигается ремонт.
— А Юлия заодно хотела уточнить, куда лучше поставить зеркало?
— Не начинай.
— Я ещё даже не приступала.
— Мы ничего у тебя не взяли.
— Пока что только границы нарушили.
Юлия вспыхнула:
— Да что ты за человек такой? Тебе жалко, что ли? Ты ведь всё равно здесь пока не живёшь.
— Юлия, я и в мебельном магазине не живу. Но это не значит, что ты можешь там ночевать.
— Мам, она издевается!
— Я слышу, — сухо сказала Татьяна Ивановна. — И выводы делаю.
— Делайте их, пожалуйста, на лестничной площадке. И ключ оставьте здесь.
— Это ключ Дмитрия.
— Значит, сегодня же будет другой замок.
— Ты меня выгоняешь?
— Из моей квартиры — да.
В тот же вечер Анастасия вызвала мастера и заменила замок. Мужчина, закручивая последние винты, между делом спросил:
— Родственники?
— Почти.
— Тогда правильно делаете. Родня иногда хуже сквозняка: её вроде не видно, а всё тепло из дома выдувает.
Дома Дмитрий встретил её прямо у входа.
— Мама плакала.
— Надеюсь, не на свежий паркет.
— Настя, зачем надо было так резко?
— Твоя мать и сестра пришли в мою квартиру с ключами, которые ты им дал, и обсуждали, как Юлия будет здесь жить. Резкость началась не с моей стороны.
— Мама сказала, что просто хотела помочь.
— Да. Помочь Юлии выбрать комнату.
— Можно было поговорить мягче.
— Дмитрий, мягкая бывает подушка. Когда люди заходят на чужую территорию и ведут себя как хозяева, говорить нужно ясно.
— Она моя мать.
— А я твоя жена.
— Не ставь меня между вами.
— Ты уже стоишь между нами. Только почему-то всё время лицом к ней.
После этого Дмитрий стал подчеркнуто осторожным. Сам покупал хлеб, выносил мусор без напоминаний, спрашивал, не болит ли у неё голова. Анастасия замечала эту нарочитую заботливость и раздражалась ещё сильнее. Вежливость после предательства напоминала дешёвый освежитель воздуха: запах вроде сменился, но источник вони остался прежним.
Однажды она вернулась домой раньше обычного. В офисе отключили интернет, и начальник махнул рукой:
— Езжайте по домам, всё равно сидите тут как мебель.
Анастасия тихо открыла дверь. Из кухни доносился голос Дмитрия — он разговаривал по телефону.
— Мам, ну я не могу заставить её прописать Юлию… Да, квартира досталась ей по наследству… Нет, суд тут не поможет, я уже смотрел… Что значит — припугнуть разводом? Ты вообще себя слышишь? Нет, я не собираюсь разводиться из-за квартиры… Мам, она не обязана… Да, она изменилась. У неё теперь эти квадратные метры, и она будто стала выше нас… Я поговорю. Завтра соберёмся и всё решим. Нет, не вместо неё. Вместе. Да, нужно поставить её на место. Только спокойно, без скандала.
Анастасия стояла в коридоре, сжимая в руке пакет кефира. Холод от упаковки пробирал ладонь. И было даже хорошо, что хоть что-то в эту минуту оставалось холодным.
Она бесшумно вышла обратно на лестничную площадку, остановилась возле почтовых ящиков и уставилась на кривую надпись, выведенную маркером: «ЖЭК врёт».