— И вы уже всё распределили. Только меня в этот план почему-то не включили.
Татьяна Ивановна резко указала на папку, будто та была уликой.
— А деньги куда делись?
— Это вас не касается.
— Ты жена!
— Но не заключённая.
Юлия сорвалась почти на визг:
— Я уже предупредила хозяйку, что освобождаю квартиру!
— Замечательно, — Анастасия кивнула. — Значит, вы не просто фантазировали. Вы уже начали распоряжаться чужим.
— Любая нормальная женщина согласилась бы!
— Любой нормальный человек для начала спросил бы разрешения.
Дмитрий заговорил глухо:
— Анастасия, куда ты их вложила?
— В дом.
— В какой ещё дом?
— В Черёмушках. Кирпичный, с землёй. На следующей неделе подписываю сделку.
— Ты приняла решение одна?
— Именно. Ты ведь тоже без меня обсуждал с мамой, как меня надо перевоспитывать.
Татьяна Ивановна поднялась из-за стола.
— Дмитрий, идём. С ней говорить бесполезно. Она предпочла квадратные метры семье.
— Нет, — вдруг твёрдо произнёс Дмитрий. — Вы с Юлией сейчас уйдёте. Мне нужно поговорить с Анастасией наедине.
— Что ты сказал?
— Мама, выйди.
Татьяна Ивановна застыла, словно впервые разглядела в сыне взрослого мужчину, а не послушного мальчика. Юлия схватила коробку конфет и бросила через плечо:
— Ну и оставайся со своей ледяной королевой. Она всё равно когда-нибудь выставит тебя за дверь.
Когда замок щёлкнул, Дмитрий опустился на стул напротив.
— Ты правда подаёшь на развод?
— Да.
— Окончательно?
— Я решила это в тот момент, когда услышала слова про то, что меня надо поставить на место.
Он устало провёл ладонями по лицу.
— Я слабый, Анастасия. Сам понимаю. Мама всю жизнь держала меня рядом. Юлия у нас всегда была бедная, маленькая, несчастная, ей всем надо помогать. Я привык соглашаться, лишь бы они замолчали.
— Ты дал им надежду. За мой счёт.
— Да.
— И это даже хуже, чем если бы ты просто позарился на квартиру.
— Почему?
— Потому что ты предал меня не ради собственной выгоды. А просто по привычке.
Дмитрий закрыл лицо руками.
— Я не хотел тебя потерять.
— Но и не сделал ничего, чтобы не потерять.
Он долго молчал, потом спросил:
— Можно я завтра заберу вещи?
— Можно.
— Ты когда-нибудь представляла нас в том доме?
Анастасия повернулась к окну.
— Представляла. Один раз. Там на кухне окно выходит на яблоню. Я подумала, что ты поставишь туда кофемашину и будешь ворчать, что интернет ловит плохо. А потом вспомнила, как ты говорил матери, будто я стала не такой. И после этого дом стал только моим.
— Это моя вина.
— Не только твоя. Но твоя часть там есть.
Он ушёл без сцены. Не хлопал дверью, не повышал голос. Уже в прихожей тихо сказал:
— Прости меня.
— Пока не могу.
— Понимаю.
Через четыре дня Анастасия отдала ключи новым владельцам квартиры. Жена врача улыбнулась и сказала:
— Свекровь уже поинтересовалась, куда мы поставим её диван.
Анастасия посмотрела на неё очень серьёзно.
— Сразу меняйте замки.
Женщина сначала не поняла, потом рассмеялась:
— Пожалуй, совет ценный.
В новый дом Анастасия перебралась в последних числах мая. Грузовая «Газель» застряла у ворот, водитель ругался так живописно, что сосед не выдержал, вышел помочь и с любопытством спросил:
— Одна тут жить собираетесь?
— Одна.
— Смелая вы. У нас соседский петух в пять утра концерт устраивает.
— Как-нибудь выдержу.
— Все сначала так говорят.
Первую ночь Анастасия провела на кухне. Сидела на складном стуле, ела пельмени из пластиковой миски и прислушивалась к тишине. Она была странной, непривычной, почти вызывающей. В квартире вечно что-то гудело: лифт, трубы, телевизор за стеной, чужие шаги на лестнице. Здесь же едва слышно жужжала только лампочка под потолком.
Телефон коротко пискнул. Сообщение пришло от Татьяны Ивановны: «Ты развалила семью. Надеюсь, теперь ты довольна».
Анастасия набрала: «Мне спокойно». После этого заблокировала номер.
На следующее утро в старом комоде она обнаружила конверт. На нём было написано её имя. Внутри лежало письмо от Екатерины Андреевны.
«Анастасия, если это письмо оказалось у тебя, значит, квартира всё-таки перешла к тебе. Мы с тобой не были близки, и в этом есть моя вина. Но я знала о тебе больше, чем ты могла предположить. Мне рассказывала твоя мать, потом — общие знакомые. Ты всегда привыкла тянуть всё на себе.
Я оставляю тебе не подарок. Скорее испытание. Но не для тебя, а для тех, кто рядом. Большая жилплощадь очень быстро вытаскивает наружу мелкую человеческую жадность. Не бойся увидеть правду. Гораздо страшнее прожить жизнь, делая вид, что ничего не замечаешь.
Если решишь продать — продавай. Мёртвые не обижаются. Живым нужно жить».
Анастасия перечитала эти строки несколько раз. Потом опустилась прямо на пол и вдруг расплакалась. Не из жалости к себе. Её прорвало от мысли, что почти посторонняя женщина поняла её точнее, чем люди, которые каждый день произносили слово «семья».
Спустя месяц пришёл первый платёж за сдаваемую однокомнатную квартиру. Жильцы оказались аккуратными, деньги переводили без задержек, кот никому не мешал, а велосипеды на балконе стояли ровно, как примерные граждане.
В июне написал Дмитрий:
«Я ушёл от мамы. Снял комнату. Ты была права. Я услышал, как они разговаривают, когда рядом нет тебя и не на кого свалить всё плохое. Это страшно. Прости».
Анастасия долго смотрела на экран, потом ответила:
«Учись говорить “нет” до того, как потеряешь самое важное».
Он прислал короткое:
«Постараюсь».
В тот вечер соседский петух закричал не в пять утра, а в половине девятого. Видимо, тоже решил начать новую жизнь и сбился с привычного расписания. Анастасия вышла во двор. Яблоня росла кособокая, упрямая, вся в маленьких зелёных завязях.
— Ну что, — сказала Анастасия вслух, — будем жить. Только без регистрации на ветках.
И впервые за очень долгое время одиночество не показалось ей наказанием. Оно оказалось свободным пространством, куда больше никто не мог притащить чужой диван.