В итоге набегает почти полтора миллиона.
Кухня словно вымерла. Тишина стала такой плотной, что в ней отчетливо слышались и ровное урчание холодильника, и приглушенный гул машин с улицы. Мария молча переводила взгляд с сестры на ее свежий маникюр с замысловатым рисунком, потом на дорогую сумку, на тонкий шелковый шарфик. Почти полтора миллиона. Для одних — цена скромного жилья где-нибудь не в столице, для других — несколько лет жизни в режиме жесткой экономии. А у Дарьи это называлось «пожить красиво», «набраться впечатлений» и оплатить поломки машины мужа, который работать толком не собирался.
— Ясно, — наконец сказала Мария и отошла к окну. — История тяжелая, спору нет. Но порядок действий понятен. Приставы будут ежемесячно удерживать половину твоей официальной зарплаты, пока долг не закроется. Дмитрию придется искать работу не на словах, а по-настоящему. Автомобиль лучше продать, хотя бы на запчасти, и сразу погасить часть микрозаймов, потому что там проценты самые зверские. Да, будет неприятно. Да, придется затянуть пояса. Но за пару лет выберетесь. Зато запомните надолго.
Елена Сергеевна сначала побелела, а потом ее лицо пошло красными пятнами от возмущения. Она резко ударила ладонью по столешнице, и в пустых чашках тонко звякнули ложки.
— Какой еще урок?! Какие еще пятьдесят процентов?! Мария, ты вообще слышишь, что говоришь? Ей на что жить? У нее и так зарплата мизерная, если половину будут забирать, они с Дмитрием даже продукты нормально купить не смогут. А аренду чем платить? Ты хочешь, чтобы твоя родная сестра на улице оказалась?
— Я хочу, чтобы взрослые люди отвечали за собственные решения, — Мария повернулась к матери. — Дмитрий здоровый мужчина. Пусть идет грузчиком, курьером, на производство — куда возьмут. Дарья может найти подработку по вечерам. Люди так и выбираются из долговых ям, когда понимают, что другого выхода нет.
— Вы только послушайте ее! — Елена Сергеевна всплеснула руками, будто услышала нечто немыслимое. — Сидит тут и рассуждает, словно барыня на троне! Конечно, тебе легко говорить из своей дорогой квартиры с красивым ремонтом. Ты обеспеченная, Мария. У тебя бизнес, клиенты с деньгами, наверняка на счетах суммы лежат, о которых мы и мечтать не можем.
Дарья подняла на старшую сестру мокрые глаза. Но в этом взгляде Мария вдруг увидела не отчаяние и не просьбу, а обиженное, почти детское требование: дай, раз у тебя есть.
— Маш, мама права, — всхлипнула Дарья. — Для тебя эти полтора миллиона — ну что? Пыль. Пара удачных заказов, несколько месяцев работы. А у меня все разваливается. Ты ведь можешь одним переводом закрыть это производство? Я уже узнавала: через приложение можно оплатить прямо по номеру исполнительного дела. Тогда аресты снимут, карты разблокируют. А я потом тебе буду возвращать частями. Правда. Честное слово.
Мария почувствовала, как внутри поднимается тяжелая горечь. «Ты же обеспеченная». Как легко они произносили это, будто деньги сами оседали у нее на счетах, пока она беззаботно пила кофе у окна. Никому из них не было интересно вспоминать, как пять лет назад она тянула две работы сразу, спала по четыре часа, питалась самой дешевой крупой и месяцами подклеивала старые зимние ботинки, лишь бы накопить на первый взнос по ипотеке. Никто не хотел знать, что ее «собственный бизнес» — это не праздник, а ночи над документами, проверки, постоянное напряжение, дергающийся глаз от стресса и три года без нормального отпуска.
Зато чужие деньги мать с сестрой считать умели безошибочно. Когда Мария наконец закрыла ипотеку и сделала в квартире ремонт, она ждала хотя бы искренней радости. А увидела в их глазах только зависть и холодный подсчет: сколько у нее есть и сколько можно было бы попросить.
— Дарья, — Мария произнесла это нарочито спокойно, сдерживая желание сорваться. — Я не стану оплачивать твои долги. Ни целиком, ни по частям. Это не моя обязанность. Ты брала чужие деньги, чтобы жить не по средствам и содержать мужа, который предпочитал удобство работе. Теперь пришло время платить по счетам. Мои деньги не появляются из воздуха. Я зарабатываю их своим временем, нервами и здоровьем. И отдавать их на твои кредиты я не собираюсь.
Фразы прозвучали сухо и жестко, как щелчок плети. Дарья ахнула, закрыла лицо ладонями и тут же разрыдалась — громко, с надрывом, почти демонстративно. Елена Сергеевна вскочила со стула.
— Как ты можешь такое говорить родной сестре?! — закричала она, тряся руками от злости. — Я тебя не для этого растила! Жадная стала, черствая, расчетливая! Мы семья, мы обязаны помогать друг другу! А ты над своими деньгами трясешься, будто больше ничего в жизни нет. Ни мужа, ни детей, одна твоя проклятая работа. Для кого ты все это копишь? В гроб с собой понесешь?
— Я откладываю для себя, мама, — холодно ответила Мария, чувствуя, как от несправедливости внутри сжимается тугой ком. — На старость. На лечение. На случай, если в моей жизни что-то случится. Потому что я уже давно поняла: если я заболею или окажусь в беде, вы с Дарьей мне не поможете. Вы умеете только брать. Вспомни прошлый год, когда я лежала в больнице с воспалением легких. Я просила о самой простой помощи.