— А ты в ответ сразу говоришь про гостиницу.
— Юль…
— Подожди, я ещё не закончила. Я ведь не требую, чтобы ты вдруг полюбил моих маму и папу. Мне нужно совсем другое: чтобы в нашем доме действовали одни и те же правила. Для всех. Либо твои родители могут явиться без звонка и жить у нас почти месяц — тогда и мои имеют такое же право. Либо никто не приезжает и не остаётся ночевать без того, чтобы мы оба заранее это обсудили. Выбери один вариант.
Дмитрий молчал так долго, что в комнате стало слышно, как гудит компьютер.
— Ты же знаешь маму, — наконец произнёс он. — Она по-другому просто не умеет.
— Дмитрий, меня сейчас не интересует, умеет она или нет. Меня интересует, почему ты разрешаешь своей матери в нашей квартире то, в чём отказываешь мне.
— Я ничего не запрещал твоим родителям…
— Ты отправил их в гостиницу, — тихо напомнила Юлия.
Он поднялся, прошёлся от стола к окну, потом обратно, будто искал аргумент и никак не мог его подобрать.
— Ладно, — выдохнул он. — Пусть приезжают. В кабинете поставим раскладушку.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— Это значит, что никакой раскладушки в кабинете не будет. Твоя мама спала в гостиной на диване и, насколько я помню, ни разу не пожаловалась. Значит, мои родители тоже спокойно разместятся в гостиной.
Дмитрий посмотрел на неё пристально, тяжёлым, долгим взглядом.
— Хорошо, — сказал он после паузы. — Пусть будет гостиная.
Юлия кивнула и вышла из комнаты. Формально она добилась своего. Маленькая, почти незаметная победа. Но внутри всё равно оставалось тревожное чувство: эта история на самом деле ещё не закончилась.
Родители приехали двенадцатого ноября. Отец, Алексей Владимирович, инженер на пенсии, едва переступив порог, первым делом похвалил вид из окна, а потом спросил, не подтекают ли батареи. У него была давняя привычка: в любом доме он сначала оценивал, всё ли там надёжно устроено. Мама, Марина Юрьевна, достала из сумки банку айвового варенья и мягкий плед, который связала сама прошлой зимой.
— Мы всего на пару дней, — сказала она в прихожей, снимая шарф. — Не хотим вам мешать.
— Вы не мешаете, — ответил Дмитрий.
Сказал он это почти убедительно, и Юлии даже захотелось поверить.
Первый вечер прошёл на удивление спокойно. Они поужинали вместе. Алексей Владимирович и Дмитрий неожиданно нашли общую тему — начали обсуждать, как лучше утеплить и обустроить балкон, — и разговорились надолго. Марина Юрьевна помогла убрать со стола, хотя Юлия несколько раз просила её сесть и отдохнуть.
На следующий день Дмитрий с самого утра заперся в кабинете. Он действительно работал: у него готовилась важная презентация, и Юлия это понимала. Но к обеду он так и не вышел. Потом не появился и к чаю. Лишь вечером, когда все уже сидели в гостиной, он показался в дверях с таким выражением лица, словно его оторвали от чего-то чрезвычайно важного.
— Там что-нибудь поесть осталось?
— Я отложила тебе, — ответила Юлия.
Он молча разогрел себе ужин, поел на кухне в одиночестве и снова ушёл в кабинет. Марина Юрьевна промолчала. Только коротко посмотрела на мужа, и Юлия этот взгляд заметила.
На третий день, в последний вечер перед их отъездом, мама попросила показать свадебные фотографии. Альбом они вживую так и не видели — только снимки на экране телефона. Юлия принесла его из шкафа, они сели рядом и начали листать плотные страницы. Разговор сам собой повернул к тому времени, когда всё только начиналось.
— Помню, как вы познакомились, — негромко сказала Марина Юрьевна.
— Мам, не надо, — попросила Юлия.
— Да я ничего такого. Просто вспоминаю. Он тогда казался таким заботливым. Всё время спрашивал, как ты себя чувствуешь, не нужна ли помощь, удобно ли тебе. — Она ненадолго замолчала. — А сейчас спрашивает?
Юлия не нашла, что ответить. Марина Юрьевна больше не стала расспрашивать. Она умела останавливаться вовремя и не давить.
Утром родители уехали. Дмитрий вышел их проводить. Пожал руку Алексею Владимировичу, Марине Юрьевне сказал, что был рад познакомиться поближе. Всё выглядело прилично, спокойно, без неловких сцен и резких слов.
Когда дверь за ними закрылась, Юлия прошла в гостиную и увидела на кресле аккуратно сложенный плед. Рядом, на журнальном столике, лежала записка. Почерк у мамы был всё тот же, чуть наклонённый: «Юлечка, береги себя. Плед тёплый — как раз для ноябрьских вечеров».
Юлия взяла листок и долго держала его в руках. За спиной Дмитрий что-то говорил о том, что теперь наконец можно будет нормально поработать.
— Юль, ты меня слышишь?
— Да, — ответила она. — Слышу.
Но думала она совсем не о его словах. Всё это время ей казалось, что главная несправедливость — в том, кто спит на диване, а кого отправляют в кабинет. А настоящая беда оказалась гораздо тише. Она пряталась в мелочах: в том, как Дмитрий ел один на кухне, как не вышел к чаю, как проводил людей, приехавших ради неё, без грубости, но и без единого по-настоящему тёплого слова.
Через неделю позвонила Ирина.
— Ну что, как всё прошло?
— Нормально, — сказала Юлия. — Приехали и уехали.
— А Дмитрий? Как он себя вёл?
— Вежливо.
— Ну, это же хорошо.
— Нет, — тихо произнесла Юлия. — Это не хорошо.