Потому что так держатся с посторонними. А родители жены — не случайные гости, которых нужно просто потерпеть пару часов. С ними, думала Юлия, должно быть хоть немного иначе.
Ирина на другом конце линии ненадолго притихла.
— Ты уже решила, как поступишь?
— Пока думаю, — ответила Юлия.
И она не лукавила. Она действительно думала. Не о том, чтобы всё разрушить одним резким движением: Юлия никогда не была из тех, кто сначала хлопает дверью, а потом разбирается в последствиях. Ей нужно было понять, где именно треснуло, почему это произошло и можно ли эту трещину заделать. Спокойно. Последовательно. Или, если не получится, принять совсем другое решение.
В тот же четверг Дмитрий вернулся домой заметно довольный. Едва переступив порог, он сообщил так буднично, будто речь шла о покупке хлеба:
— Мама звонила. Они с отцом хотят приехать на новогодние праздники. Говорит, давно мечтала встретить Новый год у нас. Я сказал, что, конечно, пусть приезжают.
Юлия в это время стояла у кухонного стола и резала овощи. Она медленно подняла глаза.
— Ты ответил «конечно», даже не поговорив со мной?
— Юль, ну это же мои родители, — Дмитрий пожал плечами. — Новый год всё-таки.
— Дмитрий. — Она положила нож рядом с доской. — Мы ведь совсем недавно обсуждали такие вещи. Решения о гостях мы принимаем вдвоём.
— Да какое это решение? Просто мама с папой приедут на праздник.
— Именно решение, — спокойно возразила Юлия. — О том, кто будет жить в нашей квартире на новогодних каникулах.
На лице Дмитрия мелькнуло раздражение.
— То есть ты хочешь, чтобы я сказал матери: «Нет, приезжать нельзя»?
— Я хочу, чтобы ты сначала спросил меня, — произнесла она. — А не объявлял уже после того, как всё решил.
— Ты бы всё равно не отказала.
— С чего ты это взял?
Дмитрий осёкся. Несколько секунд он молчал, а потом снова произнёс ту фразу, за которой всегда прятал неудобные ответы:
— Это другое.
Юлия долго смотрела на него, не споря. Потом снова взяла нож и продолжила резать овощи, будто разговор касался чего-то совершенно обычного.
— Хорошо, — сказала она ровным голосом. — Пусть приезжают на Новый год.
Дмитрий заметно расслабился.
— Ну вот. Значит, договорились.
— Договорились, — кивнула Юлия. — Тогда я сегодня позвоню маме и скажу, чтобы они с папой тоже приезжали к нам на праздники. Квартира у нас просторная.
Дмитрий застыл.
— Подожди.
— Что не так?
— Зачем приглашать всех одновременно?
— А почему нет? — Юлия даже не повысила голос. — Ты сам только что сказал: квартира большая. И мы ведь договорились, что правила одинаковые для всех. Ты согласился с этим ещё месяц назад.
— Юль, ну это будет неудобно.
— Кому именно?
Он не нашёлся, что ответить. И это молчание оказалось красноречивее всех объяснений, которые она слышала за последние месяцы. Юлия переложила нарезанные овощи в миску, вымыла нож, убрала доску. Без суеты. Без демонстративной обиды.
— Я позвоню маме вечером, — повторила она. — Если тебе от этой идеи не по себе, давай обсудим оба варианта. Либо все четверо родителей встречают Новый год вместе с нами, либо никто не приезжает. Меня устроит любое честное решение.
Дмитрий вышел из кухни, ничего не сказав. Спустя несколько минут из кабинета донёсся его приглушённый голос. Скорее всего, он звонил Светлане Павловне.
Юлия не стала подходить ближе и прислушиваться у двери. Она налила себе стакан воды, прислонилась бедром к подоконнику и посмотрела во двор. Ноябрь уже выстудил всё вокруг: серые дорожки, голые ветки, мокрые скамейки. Только один жёлтый лист почему-то всё ещё держался высоко на дереве, упрямо не желая падать.
Ей вспомнились слова Ирины: «Люди редко меняются после одного разговора. Зато иногда один разговор меняет твоё представление о том, что ты больше не обязана терпеть».
Позже Дмитрий вышел из кабинета. Вид у него был уже не такой уверенный.
— Я поговорил с мамой, — сказал он. — Они перенесут приезд на январь.
Юлия коротко кивнула.
— Хорошо. Тогда я позвоню своим и приглашу их на тридцать первое.
— Юлия…
— Дмитрий, я не воюю с твоей мамой, — тихо сказала она. — Я прошу только одного: чтобы ты видел не одну её. Чтобы ты видел нас обеих.
Он посмотрел на неё внимательно, будто впервые услышал не претензию, а смысл. Потом медленно кивнул.
— Ладно.
Это было маленькое, почти незаметное «ладно». Не извинение, не признание, не настоящее изменение. Но Юлия всё равно запомнила его.
Потому что в тот момент она поняла: это ещё не победа. Это лишь первая подвижка. Главный разговор — тот самый, после которого уже нельзя будет делать вид, что ничего не происходит, — оставался впереди. И теперь Юлия знала, с чего он должен начаться.
С фразы, которую Светлана Павловна сказала сыну по телефону в тот ноябрьский вечер. С той самой фразы, которую Юлия случайно услышала, когда проходила мимо кабинета.
Светлана Павловна была уверена, что её слова останутся только между ней и Дмитрием. Она не подозревала, что Юлия тогда не свернула на кухню, а замерла возле двери и расслышала всё до последнего слова. Теперь у Юлии появилось то, чего свекровь точно не ждала: не истерика, не слёзы и не обида, а ясное, холодное понимание происходящего. И план, который начал складываться сам собой.