Спорить Ольга тогда не стала. Внутри только тихо, без лишнего шума, встало на место одно понимание: в их семье Дмитрий по-прежнему первым делом оглядывался не на неё, а на мать.
А теперь наступил декабрь, Рождество было уже совсем близко, и Людмила Сергеевна вдруг решила, что присутствие невестки за праздничным столом необязательно.
— Послушай, — Дмитрий сделал шаг к ней. — Я понимаю, что это звучит неприятно.
— Понимаешь, как это звучит, — медленно повторила Ольга, не отрывая взгляда от тёмного окна. — Уже неплохо. Хоть какой-то прогресс.
— Оль.
— Говори. Я слушаю.
Он замялся. Ольга почти физически ощущала, как он перебирает в голове слова, пытаясь найти такую фразу, которая сразу всех спасёт: мать не заденет, её не обидит окончательно, а ему позволит не выбирать между ними.
— Может, в этот раз просто не пойдём, — наконец произнёс он. — Останемся вдвоём, отметим Рождество дома. Что в этом плохого?
— Для одного из нас — ничего, — спокойно ответила Ольга. — Потому что второй всё равно отправится в ресторан.
Дмитрий тяжело выдохнул. Снял куртку, повесил её у входа и вернулся в комнату. Ольга наконец отошла от окна. Между ними было всего несколько шагов, но сейчас эта дистанция казалась куда больше обычной.
— Я, как и раньше, внесу свою треть, — сказал он. — Мы с братьями так договорились. По отношению к ним это справедливо.
И вот здесь в Ольге что-то сдвинулось. Не вспыхнуло, не прорвалось наружу криком, а именно сдвинулось — тихо и окончательно. Она заговорила ровным голосом, и от этого каждое её слово звучало особенно тяжело.
— Ты поедешь один. Меня туда не зовут. Я останусь дома. Но деньги из нашего общего бюджета всё равно уйдут на ужин, где мне ясно дали понять, что для меня места нет? — Она ненадолго замолчала. — Объясни, почему я должна оплачивать ресторан, куда меня даже не пригласили?
Дмитрий открыл рот, но ничего не сказал. Потом снова попытался начать.
— Ты неправильно смотришь на это. Мы с Игорем и Романом делим расходы на троих, независимо от того, кто именно придёт. Это не про приглашения. Это про семейные отношения.
— Про какую семью? — тихо спросила Ольга. — Про ту, в которую меня не включают?
Молчание затянулось.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет. Я задаю прямые вопросы. Это не одно и то же.
Дмитрий прошёл к дивану и опустился на него. Провёл ладонями по лицу — знакомый жест, который Ольга помнила ещё с первых лет их жизни вместе, когда он возвращался вымотанный после тяжёлого дня. Тогда она обычно садилась рядом и касалась его плеча. Сейчас она даже не двинулась с места.
— Оль, — сказал он устало. — Я же не сам всё это придумал. Я узнал всего три часа назад.
— Я понимаю, что не ты это придумал. — Её голос стал тише, но твёрдости в нём прибавилось. — Поэтому я и разговариваю с тобой сейчас. Не потому, что обвиняю тебя в самой ситуации. А потому, что хочу, чтобы ты наконец увидел, что именно происходит.
Он поднял на неё глаза.
— А происходит вот что, — продолжила Ольга, подошла к креслу напротив и села. — Твоя мать решила, что мне нельзя быть на семейном празднике.