Не впервые, между прочим. Просто раньше это подавалось мягче, через намёки и недоговорённости, а сейчас прозвучало открытым текстом. Ты воспринял это почти как норму. А теперь ещё предлагаешь мне вложиться в оплату. Получается, я для вашей семьи своя ровно до той границы, где это кому-то удобно.
Дмитрий ничего не сказал.
— Я зарабатываю примерно столько же, сколько и ты, — продолжила Ольга. — В одном месяце немного меньше, в другом, возможно, больше. Мы ведь не делили всё по копейкам, у нас был общий бюджет, потому что мы муж и жена. Я думала, это означает не только общие счета, но и общее решение важных вещей. Что моё мнение имеет вес. Что если меня куда-то не хотят звать, то ты хотя бы обсуждаешь это со мной, а не просто передаёшь уже готовое решение.
— Я не просто передал. Я же тебе рассказал.
— Рассказал, — Ольга коротко кивнула. — И тут же сказал, что оплатишь треть. Так, будто это вообще не подлежит сомнению. Будто проблема только в том, обижусь я или нет, а не в том, насколько всё это по-человечески честно.
Дмитрий снова провёл ладонями по лицу. За окном всё так же сыпал снег. В прихожей на ёлке мерцала гирлянда: синий огонёк, белый, снова синий.
— Хорошо, — наконец произнёс он, тщательно подбирая слова. — Давай разложим всё по пунктам. Тебя сильнее задело то, что тебя не пригласили, или вопрос денег?
— Дмитрий, — сказала она уже почти спокойно, но в этом спокойствии слышалась усталость. — Это не два разных вопроса. Если меня, твою жену, не считают нужным видеть за праздничным столом, то объясни мне, почему мои деньги там считаются вполне уместными.
Он промолчал. Но теперь это молчание было другим. Не упрямым, не защитным, не таким, за которым человек прячется от неприятной темы. Он действительно задумался.
Ольга поднялась и ушла на кухню. Поставила чайник. Ей нужно было чем-то занять руки, чтобы не сорваться и не сказать лишнего. Это был её способ выдержать паузу и при этом не выйти из разговора окончательно. Из комнаты не доносилось ни звука: Дмитрий не включил телевизор, не потянулся за телефоном, не стал делать вид, что занят. Он просто сидел там, один, в тишине.
Пока вода нагревалась, Ольга невольно вспомнила, как всё началось. Людмила Сергеевна с первых встреч смотрела на неё тем самым особым взглядом, каким матери иногда оценивают женщин, вошедших в жизнь их сыновей. Ольга старалась не замечать этого. Она привозила небольшие подарки, запоминала, кто что любит, спрашивала о делах, помогала, когда могла. Ей хотелось вписаться в эту семью без борьбы и доказательств.
Но ощущение оставалось прежним: она будто стояла рядом с невидимым кругом, внутрь которого семья Дмитрия пускала не каждого. Его братья, Игорь и Роман, держались приветливо. Их жёны тоже были вполне доброжелательны. Никто не говорил ей грубостей, никто не устраивал открытых сцен. Только Людмила Сергеевна умела одним взглядом дать понять: Ольга здесь всё равно посторонняя, пусть даже приходит часто и носит фамилию её сына.
Праздники в ресторане они начали отмечать несколько лет назад. Дмитрий тогда объяснял это просто: никому не нужно стоять у плиты, не надо потом убирать, все собираются в красивом месте и спокойно отдыхают. Ольга соглашалась и участвовала в расходах, потому что тогда это действительно казалось естественным. Они семья, значит, и траты общие. За столом обычно сидели братья с жёнами, Людмила Сергеевна, иногда появлялся кто-нибудь из дальней родни. Это были застолья, где во всём чувствовалась попытка выглядеть изысканно.