На его лице было совсем другое выражение — растерянное, почти детское. Он явно не успевал понять, что происходит.
Екатерина перевела взгляд с меня на него, потом снова уставилась на меня.
— Так это вы?.. — едва слышно выдохнула она.
Я поднялась из-за стола и направилась к сцене. Ноги казались налитыми свинцом, но шагала я прямо, не спотыкаясь. За двадцать пять лет рядом с Виктором я отлично научилась держать спину, даже когда внутри всё ходит ходуном.
Ведущий вложил мне в руку микрофон.
— Мария, расскажите нам! С чего начался ваш путь в кондитерском деле?
И я заговорила. Ровно. Без слёз, без срывающегося голоса, без дрожи.
— Восемь лет назад я впервые испекла торт — на день рождения дочери. Тогда я даже из готовой смеси толком ничего сделать не могла. Училась сама: по роликам, по ночам, после работы по дому. Потом появились первые заказы. Сначала один в неделю. Сейчас — двенадцать в месяц. На сайте у меня триста четырнадцать отзывов. Рейтинг — четыре и девять. В ноябре я выиграла конкурс «Сладкий край». Там было двадцать восемь участников. Я заняла первое место.
В зале стало тихо. Люди слушали.
— А этот торт, — я повернулась к столику, где он стоял, — это четырнадцать часов работы. Три разных вкуса. Двадцать шесть снежинок из изомальта, каждая сделана вручную. Стоимость — семь тысяч двести гривен. У каждого яруса свой рецепт и своя прослойка.
На секунду повисла пауза. Потом Екатерина первой захлопала в ладоши. За ней — Андрей. Следом начали аплодировать остальные. Весь зал. Все сорок человек.
Я стояла под светом ламп, сжимая микрофон так крепко, что ладони жгло. Потом нашла глазами Виктора. Он сидел неподвижно. Бокал всё ещё был у него в руке, а взгляд упирался в скатерть.
И тогда я сказала ещё. Негромко. Но микрофон поймал каждое слово.
— Мой муж уверен, что я ничего не умею. Уже восемь лет уверен. Виктор, — я посмотрела прямо на него, — тебе понравился торт?
Зал будто застыл. Прошла секунда. Вторая. Потом кто-то тихо фыркнул. Следом прокатился неловкий смешок. А потом снова грянули аплодисменты — громкие, долгие, почти оглушительные.
Виктор так и не поднял головы. Правый уголок его рта судорожно дрогнул, но прежней насмешки не вышло.
Я вернула микрофон ведущему и пошла обратно к столу. Проходила мимо чужих мест, и кто-то трогал меня за плечо, кто-то говорил: «Вот это да, молодец!» Одна женщина, кажется чья-то жена, наклонилась ко мне и шепнула: «Хорошо ты его поставила». Другая, постарше, только покачала головой: «Ну, девочка… ну ты дала».
Я села. Виктор молчал. Молчал минут двадцать. Потом резко поднялся и вышел на улицу. Курить. Хотя три года назад клялся, что бросил навсегда.
Екатерина пересела ко мне ближе и протянула визитку.
— Мария, у мамы юбилей, шестьдесят лет. Вы сможете сделать торт?
Сергей подвёл свою жену:
— Познакомься, это Мария, она…
— Я уже поняла! — засмеялась жена. — Тут теперь весь зал понял.
Оксана подбежала почти сразу:
— Мария, честное слово, я не знала, что вы его жена! Но даже если бы знала — всё равно заказала бы у вас. Лучше вас у нас никого нет.
За один вечер у меня появилось четыре новых заказа. От сослуживцев моего мужа. От тех самых людей, перед которыми он ещё недавно уверенно заявлял, будто я ничего не умею.
Виктор вернулся и сел на своё место. Положил руки на стол, пальцы сжал так, что побелели костяшки. До конца вечера мы просидели рядом, не сказав друг другу ни слова. В такси тоже ехали молча. Он смотрел в окно. Я — в своё. Между нами на заднем сиденье лежала пустота. Двадцать пять лет брака, а пустота такая, словно мы только познакомились и нам ещё не о чем говорить. Только тогда она была лёгкой. Теперь — тяжёлой, плотной, давящей.
Дома Виктор снял пиджак, повесил его на спинку стула и ушёл в спальню.
Я осталась на кухне. Села на старую табуретку, знакомую до каждой царапины. Положила руки на колени. Ожоги на пальцах. Восемь лет. Больше четырёхсот тортов. Один конкурс. Один диплом, спрятанный между свитерами.
И один вечер, когда я наконец не стала молчать.
Прошло три недели. Виктор теперь говорит мне утром: «Доброе утро». Вечером: «Спокойной ночи». А между этими двумя фразами — тишина.
На заводе над ним подтрунивают. Полина в курсе — она дружит с дочерью Андрея. Передают, что ему говорят: «Виктор Сергеевич, ну что, жена ещё тортик испекла?» Он не отвечает. Раньше бы резко огрызнулся. Сейчас просто молчит.
Свекровь позвонила на второй день. Голос у неё был холодный, как лёд.
— Ты опозорила его перед коллегами. Перед начальством. При всех. Какая нормальная жена так поступает?
— Он восемь лет унижал меня при людях, — ответила я. — Четыре раза при друзьях. Два раза при вас. Один раз даже при курьере. А мне один раз нельзя?
Она бросила трубку. С тех пор больше не звонила.
Заказы продолжают идти. С начала января уже пять новых. Один — лично от директора «Прогресса». Позвонил сам:
— Мария, нам нужен торт на двадцать третье февраля. Возьмётесь?
Возьмусь. Конечно, возьмусь.
Вчера Виктор вошёл на кухню, когда я покрывала торт глазурью. Остановился в дверях и долго смотрел. Ничего не сказал. Потом развернулся и ушёл. Не бросил ни «баловство», ни «тортики». Но и «прости» тоже не произнёс. Три недели прошло — ни одного «извини».
Полина говорит:
— Мам, ты всё сделала правильно.
Татьяна считает иначе:
— Жёстко вышло. При всём коллективе… Можно было дома поговорить.
А я ночами лежу без сна и снова прокручиваю всё в голове. Восемь лет он говорил обо мне так при посторонних. Я терпела. Один раз ответила — тоже при людях.
Так надо было промолчать? Или я всё-таки правильно сделала, что поднялась тогда на эту сцену?