Храп Андрея вскоре стал ровным и глухим, сливаясь с приглушёнными голосами, которые всё ещё тянулись из телевизора.
Наталья так и не сомкнула глаз. Она лежала рядом, неподвижно глядя в темноту, и прислушивалась к дыханию мужа. Потом осторожно, стараясь не скрипнуть кроватью, выбралась из-под одеяла, босиком дошла до кухни и открыла верхний шкафчик. За стопкой старых квитанций лежал блокнот — тот самый, куда она записывала расходы.
Она села, включила маленькую лампу и начала выписывать по датам всё, что Андрей за последние три месяца называл «простоем». Сентябрь. Октябрь. Снова сентябрьские выходные, потом октябрьские. «Аренда дорогая», «хозяин всё забрал», «заказов почти не было». И всякий раз после этих объяснений он исчезал на рыбалку. Возвращался довольный, посвежевший, с пакетом рыбы, которую они физически не успевали съесть. Часть чистили, часть замораживали, остальное он щедро разносил соседям, будто в доме у него всё было благополучно и полно.
Наталья никогда не лазила в его банковское приложение и не выворачивала карманы его курток. Не из-за святой веры в него. Просто так было легче жить. Удобнее. Спокойнее. А теперь она с какой-то холодной ясностью поняла: это тоже был выбор. Не его — её.
Когда на часах было без четверти двенадцать, она сняла ключи с крючка у двери. Андрей во сне перевернулся, буркнул что-то невнятное, и Наталья застыла на месте. Сердце стукнуло так сильно, что ей показалось, будто этот звук разлетелся по всей квартире. Она подождала. Из комнаты снова донёсся только храп.
На улице уже прихватило морозцем. Лужи затянулись тончайшим льдом, который ломался под подошвами с сухим хрустом. Наталья открыла багажник машины, достала длинный чехол, коробку с приманками, пакет с чеком и дважды поднималась с этим добром на третий этаж. Руки у неё тряслись, но не от холода. В последний раз, вернувшись, она вставила ключ в замок снаружи, будто просто открывала дверь и никуда не выходила, затем аккуратно повесила связку обратно на крючок и бесшумно прошла в коридор.
Все вещи она разложила на полу возле батареи, в узком простенке, куда Андрей после ужина никогда не заглядывал. Включила торшер в углу и взяла телефон.
Фотографировала долго, почти придирчиво. Сначала спиннинг целиком — на старой клеёнке, чтобы он поместился в кадр. Потом катушку крупно, так, чтобы название было видно без увеличения. Потом раскрытый ящик с блестящими приманками. Чек она положила сбоку, но большим пальцем закрыла итоговую сумму. Сделала снимок, посмотрела, удалила. Снова положила чек, снова сфотографировала.
Оставалось написать объявление.
Она открыла OLX. Этим приложением Наталья пользовалась всего один раз — когда продавала детскую кроватку Кирилла. Пустые поля будто смотрели на неё с немым укором. Название товара. Описание. Она набрала: «Спиннинг “Кацура”, катушка “Сикура”, ящик приманок. Полный комплект, новый, куплен сегодня».
Дошла до цены и замерла. Сначала поставила 24 000 грн. Стерла. Потом — 20 000 грн. И это стерла тоже. Наконец набрала 16 000 грн. Такая сумма не соответствовала реальной стоимости. За такие деньги хорошие снасти не продают. За такие деньги от них избавляются быстро, пока никто не успел передумать.
В описании она добавила: «Срочно. Деньги нужны на семейные расходы. Забрать до семи утра. После этого отвечать не буду. Только наличные».
Палец остановился над кнопкой публикации.
Наталья посмотрела на спиннинг. Вещь и правда была красивая — тут ничего не скажешь. Она вдруг представила, как Андрей вынимает его из чехла, проводит ладонью по гладкой поверхности, улыбается, шепчет что-то себе под нос, как человек, склонившийся над младенцем. А потом перед глазами сам собой возник Кирилл — его старый ботинок с разошедшейся подошвой, раскрытой, как голодный рот. Она не хотела сопоставлять одно с другим. Сравнение пришло само.
Наталья нажала «Опубликовать».
Первое сообщение появилось уже через четыре минуты.
— Доброй ночи. Это точно «Кацура»? Не копия?
— Точно. Чек есть.
— И правда 16 000 грн?
— Да. Только сегодня ночью или рано утром.
— К шести подъеду. Меня Геннадий зовут. Ехать мне через весь город, но я приеду. Адрес дадите?
Она отправила адрес. Ответ пришёл почти мгновенно.
— Хозяйка, вы хоть понимаете, что отдаёте за такие деньги? Я бы за это и 32 000 грн заплатил.
— Понимаю. Приезжайте.
— Буду.
Экран погас. Наталья осталась сидеть на полу, прислонившись спиной к горячей батарее. Из комнаты доносился всё тот же равномерный храп. На секунду ей подумалось, что правильнее было бы разбудить Андрея. Включить свет, бросить чек ему на грудь, закричать, расплакаться, потребовать объяснений. Но тут же в воображении возникло его лицо: оскорблённые глаза, ладонь на сердце, бесконечное «ты всё не так поняла», «я хотел как лучше», «это совсем другое». Она поняла, что слушала бы эти оправдания до рассвета, а к утру у Кирилла всё равно не стало бы ни обуви, ни куртки.
Она спрятала снасти в шкаф с зимними вещами, к самой дальней стенке, и накрыла старым пледом.
Лечь обратно Наталья уже не смогла. Она сидела на кухне, смотрела на банки с соленьями, пила холодный чай маленькими глотками. В без десяти пять надела пальто, достала спрятанные вещи и вынесла их вниз. У подъезда было тихо. Воздух стоял сырой, неподвижный. Над двором тянулась мутная белёсая полоса предутреннего света.
Машина подъехала без двух минут шесть. Красная, с креплением для лодки на крыше. Из неё вышел высокий мужчина лет пятидесяти — в вязаной шапке и куртке, у которой карманы были, кажется, везде, где только можно. Поздоровался он так, будто они уже много лет знали друг друга.
— Вы Наталья?
— Я.
— Ну что, показывайте сокровище.
Она расстегнула чехол. Геннадий взял спиннинг обеими руками — осторожно, почти благоговейно, как берут ребёнка из колыбели. Провёл ладонью вдоль бланка, чуть согнул кончик, прислушался к чему-то, что было понятно только ему.
— Ничего себе… Вот это вещь, хозяйка. Вы понимаете, что это такое? Таких на всём побережье, может, три штуки найдётся.
— Понимаю.
— А катушка? — Он присел, достал её и покрутил в руках. — Да это же та самая серия. Ограниченная. Я за ней два месяца бегал. Мне в магазинах говорили, что всё, нет и не будет.
— Значит, нашлась.
— А приманки? — Геннадий открыл ящик, посветил внутрь телефоном, и в полумраке там сверкнуло разноцветное железо и пластик. — Вы всё это вместе отдаёте? Серьёзно? Зачем?
— Нужно.
— Муж, наверное, не рыбак?
— Рыбак.
— И ему не жалко будет?
Наталья подняла глаза на окна третьего этажа. Там было темно. За одной из этих штор спал человек, который пока ещё не знал, что лишился самой дорогой для себя вещи.
— Узнает, — сказала она.
Геннадий коротко хмыкнул, но тут же стал серьёзным.
— Послушайте, я же не хочу вас обмануть. Давайте я дам 20 000 грн.
— Нет.
— Почему?
— Вы написали, что берёте за 16 000 грн. Я согласилась на 16 000 грн.
— Ну… как скажете.
Он разложил купюры прямо на капоте и пересчитал дважды, специально так, чтобы она видела каждую. Потом бережно уложил снасти в машину, будто перевозил не удочки и приманки, а стекло или фамильное серебро. Чехол даже перевязал собственным шарфом. Перед тем как уехать, он махнул ей рукой. Наталья стояла у подъезда и смотрела вслед, пока красные огни не скрылись за поворотом.
Деньги она пересчитала уже внутри, возле почтовых ящиков, под тусклой лампочкой. Ровно 16 000 грн. Сложила пачку пополам, убрала во внутренний карман пальто и поднялась домой.
Кирилл проснулся в восемь. Вышел на кухню в пижаме, сонный, с растрёпанными волосами, потёр глаза и увидел мать за столом — полностью одетую, в свитере и брюках, будто она уже давно собиралась уходить.
— Мам, ты куда?
— Мы с тобой сейчас поедем в магазин.
— В субботу? — Кирилл удивился. — Папа же сказал, что денег нет.
— Иди умывайся. Позавтракаем и поедем.
— А папа?
— Папа спит.
Детский магазин «Топтыжка» на первом этаже торгового центра открывался в девять. Они пришли на десять минут раньше и стояли у стеклянных дверей, как самые первые покупатели. Кирилл молчал, переступая с ноги на ногу в своих старых сухих кроссовках, которые уже явно жали ему в пальцах. Наталья держала его за руку. В десять лет он обычно возмущался, что за руку ходят только малыши, но сейчас не вырывался.
Продавщица с усталыми глазами и яркой помадой принесла три пары зимней обуви. Кирилл примерял их одну за другой, вставал, проходил несколько шагов, смотрел на себя в низкое зеркало.
— Эти какие-то тяжёлые.
— Зато тёплые, там мех.
— А эти трут.
— Значит, эти не берём.
Третья пара оказалась из мягкой коричневой кожи, на густом меху, с широкой крепкой подошвой и удобной застёжкой, которая не впивалась в пальцы. Кирилл встал, осторожно потопал на месте и вдруг замер. Потом медленно пошевелил пальцами внутри, словно проверял, не обманулось ли ощущение.
— Тёплые.
— Правда тёплые?
— Очень. Мам, они как будто живые.
— Берём.
Цена была 3 680 грн. Наталья выложила деньги на прилавок, и ей на секунду показалось, что они не её. Что эти купюры ещё хранят запах холодного двора, металлического капота и чужой красной машины. Продавщица пересчитала сумму, улыбнулась и протянула чек.
Потом они выбрали куртку — синюю, с капюшоном и светоотражающими полосками, за 4 800 грн. К ней Наталья взяла шапку с завязками за 600 грн. Кирилл пытался отказаться, уверял, что в такой шапке он похож на Деда Мороза, но Наталья настояла. Старые кроссовки и рваные ботинки продавщица сложила в пакет. Наталья попросила не выбрасывать их.
— А деньги откуда? — спросил Кирилл в лифте торгового центра.
Он стоял, крепко прижимая коробку с новыми сапогами к груди и не желая отдавать её в пакет.
— Заработала.
— Но ты же в выходные не работаешь.
— Заработала, Кирилл.
— А папа что скажет?
— Папа что-нибудь скажет. Он всегда что-нибудь говорит.
Кирилл кивнул и больше не стал расспрашивать. Только уже у выхода из лифта, почти возле стеклянных дверей, тихо добавил:
— Мам, я в понедельник в школу в них пойду?
— В них.
— А сегодня можно?
— Можно. Только надень нормально.
Он переобулся сразу же, на скамейке у входа в торговый центр. Когда они вышли на улицу, Наталья заметила, как он идёт: чуть выше обычного поднимает ноги, осторожно ставит подошвы, будто шагает по свежему снегу, которого ещё не было.
Дверь их квартиры оказалась приоткрытой. Наталья поняла это ещё на лестнице — по сквозняку, гулявшему в подъездном коридоре. Затем она услышала голос. Громкий, сорванный, почти панический. Таким Андрей, кажется, не кричал с того дня, когда Кирилла выписывали из роддома.
— Да, обокрали! Я вам говорю, багажник вскрыли! Нет, не вскрыли… Он был открыт… То есть закрыт, но внутри пусто! Там снасти лежали на 31 200 грн! Вы понимаете или нет? Конечно, участковый нужен, а кто ещё? Алло? Алло! Да подождите вы…
Андрей стоял посреди коридора в одних трусах и майке, босой, взъерошенный, с красным лицом. В одной руке он сжимал телефон, в другой — пустой чехол от запасной катушки, который, видимо, нашёлся где-то под сиденьем машины. Наталья закрыла за собой дверь, поставила пакеты на пол, сняла пальто и повесила его на крючок.
— Положи телефон.