Выдвинув его, Ирина достала оттуда целую пачку длинных супермаркетовских чеков, накопившихся за последние три недели.
— Вот, Андрей, — она положила бумаги перед ним на стол и постучала пальцем по итоговым суммам. — Посмотри внимательно. За каких-то двадцать дней твой дорогой племянник съел почти половину моей месячной зарплаты. Если для тебя это в порядке вещей, тогда бери кошелек, иди в магазин, покупай продукты и сам становись к плите. Я больше кормить эту прожорливую компанию за свой счет не собираюсь.
Андрею ничего не оставалось, кроме как, злобно сопя и демонстративно гремя ключами, собраться и отправиться в ближайший круглосуточный магазин. Вернулся он хмурый, с пакетом, в котором лежали две пачки самых дешевых пельменей сомнительного состава и нарезной батон. Кирилл, привыкший за последние дни к домашним котлетам с румяной корочкой, запеченному мясу и нормальным гарнирам, сидел над тарелкой, уныло тыкал вилкой в слипшийся ком теста и тяжело вздыхал так, чтобы все обязательно услышали.
На следующий день Андрею пришлось, скрепя сердце, залезть в свою заначку и выделить на еду уже более серьезную сумму. Правда, и тут он постарался сэкономить: принес самые дешевые сосиски, макароны по акции и десяток яиц. Очень быстро выяснилось, что ни сам Андрей, ни его племянник готовить толком не умеют. После их кулинарных попыток плита покрылась жирными потеками, стол стал липким, а в раковине начала расти гора грязных тарелок, кастрюль и вилок.
Ирина к этому безобразию принципиально не прикасалась. Свою чашку и тарелку она мыла сразу после еды, аккуратно ставила их на место и уходила. Хорошие продукты по-прежнему хранились в маленьком холодильнике в спальне под замком, и доступ к ним был только у нее.
Через три дня жизни на дешевых сосисках, пустых макаронах и разваливающихся пельменях Кирилл не выдержал. Он пожаловался матери, что у дяди его чуть ли не голодом морят. Вскоре среди рабочего дня Ирине позвонила сестра Андрея, Виктория. Судя по голосу, она была в полной ярости и даже не посчитала нужным поздороваться.
— Ирина, ты вообще совесть потеряла? — завизжала она в трубку. — Ребенка держишь голодным, нормальную еду от родного племянника под замок прячешь! Как тебе самой кусок в горло лезет, когда мальчик давится одними макаронами без ничего?
Ирина отошла к окну в подсобке аптеки, где работала, посмотрела на плотный поток машин за стеклом и ответила совершенно спокойно:
— Твой мальчик, Виктория, выше меня на голову и весит почти девяносто килограммов. Он приехал якобы искать работу, но вместо этого спит до обеда, сидит дома и ест продукты, купленные на мои деньги. Хочешь, чтобы он питался красной рыбой, мясом и деликатесами, — переводи своему брату на карту по восемь тысяч гривен в неделю. А мои бесплатные благотворительные обеды на этом закончились.
Не дожидаясь новой порции крика, Ирина завершила вызов. Потом без малейших угрызений совести заблокировала номер наглой золовки и вернулась к работе.
Кирилл продержался на вареных сосисках и слипшихся полуфабрикатах еще ровно четыре дня. Когда до него наконец дошло, что круглосуточного бесплатного ресторана больше не будет, а дядя Андрей с каждым походом в магазин становится все мрачнее из-за стремительно тающих личных сбережений, племянник быстро собрал свои спортивные сумки. С Ириной он даже не попрощался. Просто вызвал такси, вынес вещи и уехал обратно к матери в область.
Вечером того же дня Андрей долго бродил по квартире, громко вздыхал и старательно изображал смертельно оскорбленного мужа, у которого жена выгнала любимого родственника. Он хлопал дверцами кухонных шкафчиков, нарочно шумел посудой и с гордым видом отказывался разговаривать.
Ирина вышла из спальни, остановилась у заляпанного кухонного стола, на котором все еще стояла сковородка с засохшими остатками дешевых макарон, и спокойно посмотрела на насупившегося Андрея.
— Заканчивай этот спектакль, — сказала она ровно. — Бери жесткую губку и отмывай плиту, стол и раковину. И пока на кухне не будет идеального порядка, ужинать ты будешь теми самыми пустыми пельменями.