Она вслух проговаривала нужные формулировки, а я ставила подписи там, где она показывала. В готовых документах значились показания четырёх свидетелей, банковские выписки, копии договоров и ещё несколько листов, которые должны были доказать то, что я и так знала последние годы.
Возле подъезда я остановилась и достала телефон. За двое суток — шестнадцать пропущенных вызовов. И одно сообщение от Дмитрия, пришедшее час назад: «Надя, ты что вытворяешь? Давай поговорим по-человечески».
По-человечески.
За десять лет у нас не случилось ни одного такого разговора. Ни одного, где он дослушал бы меня до конца. Ни одного, где на третьей минуте его голос не становился громче, жёстче, злее.
Я нажала на его номер. Дмитрий ответил почти мгновенно, словно всё это время держал телефон в руке.
— Надя! Наконец-то. Ты где вообще?
— Дмитрий, я подала заявление на развод.
На том конце стало тихо. Секунда. Вторая. Третья. Потом ещё.
— Ты с ума сошла? Какой ещё развод?
— Самый обычный. Через суд. И с разделом имущества.
— С каким разделом?! Это мой дом! Я за него платил!
— Мы платили за него вместе. Во время брака. И подтверждения у меня есть.
— Какие ещё подтверждения? Ты о чём несёшь?
— О тех бумагах, которые лежали в комоде. В нижнем ящике, под перчатками. Ты туда за все годы ни разу не заглянул.
Он замолчал. Я слышала только его дыхание — тяжёлое, злое, будто он втягивал воздух сквозь сжатые зубы.
— Надя, не занимайся ерундой. Возвращайся домой, и мы…
— Дмитрий. Ты сам сказал мне убираться. Я просто сделала то, что ты велел.
Я сбросила вызов и сунула телефон в карман. День был тёплый. Июнь, четверг, середина дня. Мимо шли люди с покупками, кто-то смеялся, кто-то торопился к остановке. Самый обыкновенный день. Я машинально провела ладонью по рукаву куртки — от запястья к локтю, как делала всегда, когда пыталась взять себя в руки, — и направилась к автобусу.
Заседание назначили через два месяца. Небольшой зал на третьем этаже районного суда: ряд стульев у стены, судейский стол, герб Украины над ним, сухой запах бумаги и старого дерева. Татьяна Сергеевна сидела рядом со мной с раскрытой папкой. Из неё веером торчали цветные закладки. Она работала спокойно, без лишних эмоций: каждый лист был на своём месте, каждая сумма выделена, каждый документ пронумерован.
Свидетелей было четверо: Алексей, его жена Екатерина, Олег и его жена Юлия. Все подтвердили одно и то же: при них Дмитрий кричал на меня, а потом выгнал из собственного дома.
Алексей говорил скупо, почти не поднимая глаз. Екатерина рассказала подробнее: как я развязала фартук, как сложила его на спинку стула, как бесшумно вышла в прихожую и закрыла за собой дверь. И как ни один из шестерых людей за столом даже не попытался меня остановить. Олег добавил, что подобные сцены видел и раньше — на рыбалке, во время телефонных разговоров, в компаниях, где Дмитрий позволял себе говорить со мной так, будто я не жена, а прислуга.
Дмитрий явился с адвокатом и багровым лицом. На заседании он не столько отвечал, сколько нападал: повышал голос, перебивал, стучал ладонью по столу. Судья дважды сделала ему замечание. Его адвокат пытался представить всё так, будто Надежда сама довела мужа до конфликта. Причиной, по их версии, стала бутылка холодного пива. Судья выслушала это без всякого выражения на лице и перешла к банковским выпискам.
Около шестисот тысяч гривен за три года ушло на охоту, рыбалку и поездки с друзьями. В среднем шестнадцать–двадцать тысяч гривен в месяц — только на его личные желания. Коммунальные платежи, еда, бытовые расходы, ремонт — всё закрывалось из моей зарплаты.
Татьяна Сергеевна разложила цифры по месяцам. С одной стороны — траты Дмитрия на себя. С другой — мои расходы на дом.
Январь: он покупает новое ружьё за тридцать две тысячи гривен, я оплачиваю коммуналку почти на пять тысяч. Март: он вносит деньги в охотничий клуб, я со своей карты покупаю зимнюю резину на его машину. Май: удочки, катушки, поездка на Днестр с приятелями; у меня — ремонт смесителя и три мешка картошки на зиму.
Месяц за месяцем. Двенадцать месяцев. Потом ещё двенадцать. Потом ещё. Тридцать шесть раз повторялась одна и та же картина.
Судья долго смотрела на таблицу. В зале было так тихо, что слышно было, как кто-то в коридоре закрывает дверь.
Решение огласили спокойно и коротко: квартира — мне. Доля в даче — мне. Машина — Дмитрию.
Он вышел из зала, не произнеся ни слова. Впервые за десять лет — молча. В коридоре стояли его друзья, те самые четверо, которые дали показания. Дмитрий прошёл мимо них, даже не повернув головы.
Мама за эти два месяца так ни разу и не позвонила. Ни когда я подала иск. Ни перед заседанием. Ни после решения суда. Я не знала, что это было: обида, стыд, растерянность или что-то совсем другое. Спрашивать я тоже не стала. Может быть, она всё ещё думала над моим вопросом. А может, просто не находила слов. Двадцать восемь лет терпения — и дочь, которая отказалась жить по тому же сценарию.
Через неделю после суда я переехала в квартиру. Та самая двушка на проспекте Независимости, где десять лет стоял обеденный стол. За этим столом Дмитрий кричал из-за пива, занавесок, ужина, температуры воды в чайнике и ещё сорока семи причин, которые я в какой-то момент перестала считать.
Теперь там было тихо.
Не так, как бывало раньше — когда тишина висит перед криком, густая и опасная, и ты заранее ждёшь, за что сейчас прилетит. Нет. Это была другая тишина. Настоящая. Такая бывает утром в выходной, когда не нужно никуда бежать и никто не стоит над душой.
Я первым делом выбросила льняную скатерть. Ту самую, с пятном от пива, которое так и не удалось вывести. Потом купила новую — хлопковую, в мелкую клетку. Поставила на стол одну тарелку, одну чашку и одну вилку.
В первый вечер в своей квартире я сварила борщ. Самый обычный: на косточке, с чесноком, со свёклой и укропом. Налила себе тарелку и села у окна. На улице медленно темнело. От хлеба, который я купила по дороге, ещё шёл тёплый запах.
Борщ получился вкусным.
Я ела молча, но теперь это молчание было совсем другим. Не тем, в котором боишься сказать лишнее. А тем, в котором просто нет необходимости что-то объяснять.
Он крикнул: «Пошла вон».
А я ушла так, что обратно меня уже пытались вернуть только через суд.