— Кирилл, — тихо, но твёрдо произнесла Валерия. — Нам нужно что-то решать. Одного его здесь оставлять нельзя.
— Понимаю, — глухо отозвался Кирилл.
— И что мы будем делать?
Он потёр лицо ладонями, будто пытался стереть с себя усталость.
— Пока не знаю. Придумаем. Должны придумать.
Решение нашлось не сразу, но показалось им единственно разумным: оформить временную опеку, а затем устроить Матвея в интернат. Всё выглядело логично и даже правильно. Матвей был инвалидом, ему требовался постоянный присмотр, медицинский контроль, уход, которого они, обычная семья с ребёнком и работой, дать не могли.
Кирилл отправился в службу соцзащиты, написал заявление, начал собирать справки. Валерия не оставалась в стороне: ездила вместе с ним, сидела в коридорах, занимала очереди, переписывала бланки, уточняла, где поставить подпись и какую печать ещё донести. Бумажная волокита растянулась почти на две недели.
Но в интернат Матвея не приняли.
Они с Кириллом сидели в кабинете заведующей, а та сухим, привычным голосом объясняла: у Матвея гепатит С, с таким диагнозом их учреждение людей не размещает. Теоретически есть областной интернат, но очередь туда расписана на три года вперёд. Можно поискать частный пансионат, однако стоимость там такая, что для Валерии и Кирилла это было просто недостижимо.
— И что нам теперь делать? — спросил Кирилл, словно ещё надеялся услышать хоть какой-то выход.
Заведующая развела руками.
— Не могу сказать. Это уже ваша семейная ситуация.
На улице их встретил холодный апрельский воздух. Снег почти сошёл, земля почернела, но тепла всё равно не было. Валерия посмотрела на мужа и увидела: он не просто растерян, он будто провалился куда-то внутрь себя.
— Что дальше? — спросила она.
Кирилл долго молчал, потом сказал:
— Будем жить с ним. В доме.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь?
— Понимаю.
— Нет, Кирилл, не понимаешь. Это значит, что мы больше никуда не сможем уехать. Не сможем отдохнуть. Не сможем жить нормально. У нас всё закончится, понимаешь? Вся наша жизнь станет другой.
Он не спорил. Только опустил глаза.
— Он мой дядя. Дом теперь наш. Кто-то ведь должен о нём позаботиться.
Валерия отвернулась. Ей хотелось закричать, сорваться, обвинить кого-нибудь, но виноватого рядом не было.
Вскоре они окончательно перебрались в дом Натальи Сергеевны. Едва переступив порог, Валерия поняла: слово «ремонт» здесь звучит слишком мягко. Стены тянули сыростью, половицы жалобно скрипели под ногами, в подвале стояла вода. Но выбора не оставалось. Они перевезли свои вещи, расставили мебель, попытались хоть как-то обжиться. Валерия клеила обои в коридоре, Кирилл латал крышу, Полина раскладывала игрушки в своей комнате и старалась привыкнуть к новому месту.
Матвей тем временем бродил по дому и трогал всё подряд. Распахивал шкафы, вытаскивал одежду, бросал её прямо на пол. Для него не существовало понятия «чужое» или «нельзя». Валерия пыталась объяснять спокойно, потом строже, потом почти умоляла, но он будто не слышал. Просто делал то, что приходило ему в голову.
Первые недели превратились в сплошной кошмар. По ночам Матвей не спал: ходил из комнаты в комнату, щёлкал выключателями, хлопал дверями. В туалет сам он сходить не мог, и Валерия водила его туда, как маленького ребёнка. Если что-то происходило не так, как ему хотелось, он начинал орать. Кричал громко, протяжно, страшно — так, что Полина просыпалась, садилась в кровати и плакала.
А потом случилось именно то, чего Валерия боялась сильнее всего. Матвей начал пачкать. Он справлял нужду прямо там, где стоял. Валерия мыла полы, вытирала, проветривала, снова мыла, но запах не исчезал. Он въедался в доски, в мебель, в одежду, словно становился частью дома. Она покупала освежители, зажигала ароматические палочки, расставляла средства по углам, но всё было бесполезно.
Однажды вечером, когда Матвей снова испачкал коридор, Валерия не выдержала.
— Кирилл, я больше так не могу.
— Знаю, — устало сказал он.
— Что ты знаешь? Что я валюсь с ног? Что я больше не могу этим дышать?
— Знаю. Мне тоже тяжело.
— Тогда что мы будем делать?
Он молчал слишком долго.
— Не знаю.
Валерия смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается горячая, почти обжигающая злость. Ей хотелось кричать, но крик ничего бы не изменил. Кирилл был так же беспомощен, как и она. Да и никто вокруг не мог ничего исправить.
Позже Матвей принялся портить вещи. Он сдирал со стен свежие обои, и за одну только неделю Валерии пришлось переклеивать их трижды.