— То, что следовало сделать еще тогда, три года назад, — тихо ответила Екатерина. — Закрыть этот вопрос раз и навсегда.
Она быстро набрала кадастровый номер квартиры, запросила актуальную электронную выписку из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество, дождалась, пока система подтянет все сведения и отметки, а затем отправила документ на сетевой принтер. Лист плотной бумаги с водяными знаками и синими гербовыми отметками она аккуратно сложила и убрала в свою кожаную рабочую папку.
Домой Екатерина вернулась около семи вечера. Уже с порога стало ясно: в квартире ее ждали не как хозяйку, а как обвиняемую перед вынесением окончательного приговора.
На кухне был включен яркий верхний свет. За круглым столом, выпрямив спину, сидела Валентина Павловна — при параде, в своем лучшем шерстяном платье и с брошью на груди. Рядом мрачно сутулился Андрей. Между ними стояла бутылка дешевой настойки и две маленькие рюмки. А у стены в коридоре сиротливо торчал старый дорожный чемодан Екатерины: свекровь явно сама достала его из кладовки и нарочно выставила так, чтобы он сразу бросался в глаза.
— Наконец-то пожаловала, — сквозь зубы произнесла Валентина Павловна, сложив руки на груди. — Ну что, можешь не суетиться. Я твои вещички уже собрала. Все, что ты сюда притащила, как видишь, в один чемодан поместилось. И запомни: ни одной гривны, ни одной ложки из этого дома ты не вынесешь. Сын у меня мягкотелый, он бы еще пожалел тебя, а я не позволю растаскивать имущество, нажитое нашей семьей.
Андрей не смотрел на жену. Он уставился в клеенку на столе и вертел в пальцах пустую рюмку, будто она могла подсказать ему, куда спрятать глаза.
— Андрей, это правда? — негромко спросила Екатерина, даже не сняв пальто.
Он тяжело выдохнул, но головы так и не поднял.
— Катя, ну ты ведь сама все понимаешь… Мама права. Семьи у нас нормальной не получилось. Ты все время на своей работе, дома тебя почти нет, меня каждым куском попрекаешь, маму не уважаешь. Мы так дальше не можем. Поживи пока у Натальи или сними комнату поближе к своему архиву. Чемодан до такси я тебе донесу. На развод подам сам на следующей неделе.
Валентина Павловна самодовольно усмехнулась и откинулась на спинку стула.
— Слышала? Так что убирайся отсюда. Ты в этом доме никто. Пустое место. Заруби себе на носу: здесь все принадлежит моему сыну — от входной двери до последней чайной ложки. Завтра идем к нотариусу, приводим документы в порядок, а ты можешь катиться куда угодно.
Екатерина не дрогнула. Она спокойно расстегнула пальто, сняла его, повесила на крючок в прихожей и только после этого вошла на кухню. Папку положила на стол, щелкнула металлическим замком и достала сложенный пополам лист формата А4.
— К какому именно нотариусу вы собрались, Валентина Павловна? — ровно спросила она.
— К государственному, разумеется! — резко ответила свекровь. — Оформлять дарственную на меня. Андрей перепишет на мать половину своей трехкомнатной квартиры, как и должен поступить нормальный любящий сын.
— Интересно, на основании какого закона? — Екатерина развернула документ и положила его прямо перед Валентиной Павловной. — Перед вами официальная выписка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество. Получена сегодня в четырнадцать тридцать, с полной проверкой архивных оснований.
Свекровь презрительно хмыкнула.
— Не суй мне свои бумажки. Думаешь, я читать не умею?
Она надела очки в роговой оправе, взяла лист двумя пальцами и начала читать вслух, по-прежнему кривя губы:
— «Информационная справка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество об объекте недвижимого имущества… город Киев, улица Набережная, дом двенадцать, квартира сорок восемь… Общая площадь — семьдесят восемь целых четыре десятых квадратного метра…» Ну и что? Это адрес Андрея! Дальше-то что? «Правообладатель…»
На этом месте голос Валентины Павловны сорвался. Она осеклась, нахмурилась и поднесла лист почти к самому лицу.
— «Правообладатель: Соколова Екатерина Сергеевна. Вид права: собственность. Размер доли: одна целая. Основание государственной регистрации: свидетельство о праве на наследство по закону от пятнадцатого мая две тысячи семнадцатого года… Ограничения и обременения: не зарегистрированы…»
Кухня будто вымерла. Тишина стала такой плотной, что слышно было, как за стеной у соседей ровно бормочет телевизор с вечерними новостями.
Лицо Валентины Павловны стремительно побледнело. Пальцы у нее задрожали, и бумага тихо зашуршала. Она медленно повернулась к сыну. Андрей в этот момент словно уменьшился: вжался в табурет, ссутулился и старательно прятал лицо.
— Андрей… — прошептала мать охрипшим голосом. — Что это значит? Чья фамилия здесь указана? Почему написано «Соколова»? Где твоя фамилия, сын?
Андрей покраснел до ушей, закрыл лицо обеими ладонями и молчал. Только плечи у него мелко подрагивали.
— Ответь маме, Андрей, — спокойно сказала Екатерина, стоя у окна. — Расскажи ей, как именно ты «купил» эту квартиру. Объясни, каким образом ты «заработал» семьдесят восемь квадратных метров в историческом центре Киева, получая восемнадцать тысяч гривен на станции техобслуживания. И заодно скажи, почему три года подряд врал ей в глаза и позволял унижать меня в моем собственном доме — в квартире, которая досталась мне по наследству от деда-ветерана.
— Андрей… — Валентина Павловна выронила выписку на стол. — Ты что же… обманывал меня? Ты не покупал эту квартиру?
— Мам, хватит! — вдруг сорвался Андрей и резко вскочил со стула. Лицо у него перекосилось от стыда и злости. — А что я, по-твоему, должен был сказать? Что я пришел в чужую квартиру с пустыми руками?