— …к женщине, у которой уже была крыша над головой? — выпалил он, уже не сдерживаясь. — Ты же сама всю жизнь мне вдалбливала: «Андрей должен выбиться в люди, Андрей обязан иметь свое жилье, Андрей должен доказать родне, что он не хуже других!» Я здесь ремонт тянул на себе! Плитку укладывал, стены ровнял, сантехнику ставил, шпаклевку руками разводил! Я каждый угол в этой квартире до блеска доводил!
— Ремонт, Андрей, — ровным, ледяным голосом произнесла Екатерина, — был сделан на мои средства. В этой папке лежат все квитанции: за смеси, плитку, сантехнику, кухню под заказ, крепеж, краску и даже мелочевку. Все оплачено с моей банковской карты. До последней гривны. Так что твое здесь — только несколько месяцев работы руками. За это ты три года жил в готовой квартире, не оплачивая ни аренду, ни коммунальные услуги, ни одной гривны.
Валентина Павловна сидела так, будто из нее разом вынули весь воздух. Ее вчерашняя важность, надменная уверенность и привычка командовать исчезли мгновенно. Перед Екатериной теперь была не грозная свекровь, а растерянная пожилая женщина из провинциального райцентра, которая только сейчас поняла, как низко и нелепо выглядела все эти годы.
— Катенька… — хрипло, почти ласково протянула она и неуклюже потянулась к руке невестки. — Доченька… Да откуда же мне было знать? Андрей мне все уши прожужжал: мол, квартира его, он для семьи старался, все сам устроил… Не сердись на старую. Мы ведь теперь родные люди, семья… Я завтра же пирогов напеку, банки с балкона сама вынесу, слова против тебе больше не скажу, честное слово…
Екатерина отступила на шаг и не дала себя коснуться.
— Нет, Валентина Павловна. Семья закончилась сегодня утром. В тот момент, когда вы сказали, что я в собственной квартире никто и временная прислуга.
Она прошла к коридору, подняла чемодан, который свекровь еще недавно приготовила для нее, и поставила его обратно посреди кухни.
— Этот чемодан сейчас как раз понадобится, — спокойно сказала Екатерина. — У вас, Валентина Павловна, и у тебя, Андрей, есть ровно два часа, чтобы собрать личные вещи. В двадцать один ноль-ноль я звоню в дежурную часть районного отделения полиции и вызываю наряд. После этого меняю замки. Мастер из замочной службы уже предупрежден, к десяти вечера он будет здесь.
— Катя, ты не можешь так! — Андрей побледнел и шагнул к ней. — Уже ночь почти! Куда мы сейчас пойдем? У мамы давление скачет, суставы болят! Давай хотя бы до завтра подождем, утром спокойно поговорим!
— У твоей мамы на сберегательном счете восемьсот тысяч гривен после продажи дома в селе, — отрезала Екатерина. — Напротив вокзала есть вполне приличная недорогая гостиница. Двухместный номер стоит около шестисот гривен за сутки. Переночуете там, а утром подыщете съемное жилье по своему бюджету. Время пошло. Два часа.
Она развернулась, вошла в спальню и закрыла дверь на защелку.
Следующие два часа за стеной творилось что-то похожее на крушение состава.
Валентина Павловна то заходилась громким плачем, причитая про неблагодарных детей и испорченную старость, то вдруг срывалась на визг и обрушивалась уже на собственного сына:
— Тряпка! Болтун несчастный! Мать перед всем районом опозорил! Я всю жизнь из тебя человека делала, а ты, оказывается, примаком при чужой юбке жил!
Андрей огрызался, хлопал дверцами шкафов, с грохотом ронял обувные коробки, срывал с плечиков куртки, рубашки и рабочие комбинезоны. Вещи летели в пакеты, сумки, старые спортивные баулы. Иногда что-то падало, звенело, перекатывалось по полу. Потом снова слышались взаимные упреки, тяжелое дыхание, шорохи, скрип молний на чемоданах.
Екатерина сидела в спальне на краю широкой кровати и смотрела в окно. На улице уже загорелись фонари. Желтые пятна света дрожали в темной неподвижной воде реки. По мосту медленно тянулись вечерние трамваи, а на проводах вспыхивали и гасли холодные голубоватые искры.
Страха не было. Жалости к прожитым впустую годам — тоже. Внутри разливалось странное, огромное облегчение. Такое бывает, когда после долгой изматывающей болезни внезапно спадает жар, и человек впервые за много дней может вдохнуть полной грудью.
Ровно в двадцать один ноль-ноль в прихожей резко хлопнула входная дверь.
Почти сразу послышался глухой стук чемоданов на лестнице. Лифт в старом доме, как назло, снова не работал. Ни Андрей, ни его мать даже не подошли к спальне. Не постучали, не попытались попрощаться, не сказали ни слова.
Екатерина подождала несколько минут и вышла в коридор. На коврике возле двери сиротливо лежали два комплекта ключей.
В квартире повис неприятный запах жилья, покинутого в спешке: пыль, резкие чужие духи, табачный дым и застоявшийся воздух. На кухонном столе все еще лежала распечатанная выписка из государственного реестра с синей гербовой печатью — тот самый лист, который за один вечер разрушил трехлетнюю ложь.
Минут через сорок пришел мастер. Невысокий вежливый парень в синем комбинезоне поздоровался, разложил инструменты и сразу взялся за работу. За полчаса он аккуратно высверлил старые личинки, поставил новые блестящие хромированные механизмы с высокой степенью защиты, проверил ход замков и протянул Екатерине запечатанный заводской конверт.
— Вот, хозяйка, пять новых ключей, — сказал он с легкой улыбкой. — Проверьте. Ход мягкий, гарантия три года. Старые дубликаты снаружи уже не подойдут.
— Спасибо, — Екатерина расплатилась, закрыла дверь и повернула ключ на два полных оборота.
Металлический ригель вошел в паз с тяжелым, надежным щелчком. Этот звук показался ей почти торжественным.
Она вернулась на кухню, распахнула окно настежь и впустила в квартиру прохладный свежий воздух с набережной. Потом набрала в ведро теплой воды, добавила мыло, взяла тряпку и огляделась.
Работы впереди было много. Нужно было вымыть полы, снять и перестирать шторы, выбросить с балкона старые банки, оттереть кухонный гарнитур, проветрить комнаты, убрать следы чужого присутствия. Нужно было вычистить из этого дома всю накопившуюся ложь, все унижение, весь тяжелый запах обмана.
А завтра утром можно будет проснуться в тишине. В своей квартире. И начать обычную, спокойную, честную жизнь.