Закончив с посудой, я ушла в нашу с Дмитрием спальню — хотелось наконец снять рабочую одежду и хотя бы минуту побыть в тишине. Дверь я прикрыла за собой почти автоматически.
Но едва успела расстегнуть блузку, как створка с грохотом распахнулась. На пороге возникла Татьяна Викторовна. В руке она держала мой любимый крем для рук, который, судя по всему, без малейшего стеснения стащила с туалетного столика.
— Марина, а чего это ты дверь закрываешь? — возмутилась она, будто застала меня за чем-то преступным, совершенно не обращая внимания на то, что я стою перед ней в одном бюстгальтере. — В нормальной семье тайн не бывает! Что вы тут шушукаетесь, как мыши по углам? Мы же родные люди!
Сказав это, она развернулась и удалилась, великодушно оставив дверь настежь.
Я несколько секунд смотрела на себя в зеркальную створку шкафа. Лицо в отражении было бледное, зато взгляд — неожиданно твердый.
Ах вот как. Борщи, открытые двери и никаких секретов? Прекрасно. Условия понятны, партия началась.
Сцен я устраивать не стала. В ванную рыдать тоже не пошла. Просто где-то внутри у меня отчетливо звякнул воображаемый кассовый аппарат, выбивая чек за навязанное гостеприимство.
На следующий день с работы я вернулась раньше обычного.
По дороге зашла на рынок и выбрала всё как надо: шикарную мозговую косточку, хороший кусок говяжьей грудинки, пучки свежей зелени, крепкий пахучий чеснок и ту самую свеклу — сладкую, темную, правильную.
Я поставила борщ. Не жиденький супчик для вида, а настоящий — густой, насыщенный, рубиновый, такой, в котором ложка если не стоит намертво, то уж точно задумывается.
К нему я нарезала крупными ломтями ржаной хлеб, достала из морозилки сало с тонкой мясной прослойкой, настрогала его почти прозрачными пластинами и растерла чеснок с солью до одуряющего аромата.
К тому моменту, когда Дмитрий и Татьяна Викторовна вернулись домой, наша маленькая квартира пахла так, что у неподготовленного человека могла закружиться голова.
Они разулись в тесной прихожей и прошли на кухню. Татьяна Викторовна втянула носом воздух и, наконец-то, одобрительно кивнула.
— Вот это другое дело, — заявила она, устраиваясь за столом. — Наконец-то за ум взялась.
Я молча поставила перед ними глубокие тарелки, щедро наполнила их борщом и в каждую положила по внушительной ложке густой домашней сметаны. Потом села напротив, оперлась щекой о ладонь и стала наблюдать.
Татьяна Викторовна зачерпнула ложку, отправила в рот и даже глаза прикрыла. Борщ, будем честны, вышел безупречный.
— Ну вот, умеешь ведь, если постараешься, — проговорила она с полным ртом. — А то всё куски какие-то… Дмитрию забота нужна. И откровенность. Семья держится на доверии.
— Полностью с вами согласна, Татьяна Викторовна, — ответила я таким же медовым голосом, каким она обычно раздавала свои наставления. — Никаких недомолвок.
Я сделала небольшую паузу и улыбнулась.
— Именно поэтому я решила: больше нельзя скрывать от вас правду. Мы же свои люди.
Татьяна Викторовна перестала жевать. Дмитрий поперхнулся кусочком сала и закашлялся.
— Какую еще правду? — настороженно спросила гостья.
— Видите ли, — я тяжело вздохнула, вложив в этот вздох всю скорбь человечества, — Елена Сергеевна вас обманула.
— Это как понимать?
— Очень просто. Никакого ремонта труб у нее нет. Вчера она заказала уборку в своей просторной квартире, натерла паркет мастикой, а потом позвонила нам.
Я чуть наклонилась вперед.
— Дмитрий как раз включил громкую связь. И мы оба прекрасно слышали, как она просила нас, дословно: «Заберите эту душную женщину к себе в конуру, пусть Марина с ней мучается. От нее нафталином несет за километр, она мне своими баулами весь паркет исцарапает!»
Дмитрий вчера стоял рядом и слышал всё собственными ушами.