Именно так, как ты сам и просил.
Дмитрий не ответил сразу. Молчание затянулось настолько, что в комнате стало отчетливо слышно, как на полке мерно щелкают старые часы, когда-то подаренные им на свадьбу.
— Но у меня нет такой суммы, — наконец с трудом произнес он, будто каждое слово приходилось вытаскивать из себя клещами. — Ты же в курсе, я на лодку откладывал. Да и вообще… Марина, это как-то не по-человечески.
— Вот даже как, — Марина чуть приподняла бровь, и в этом движении было больше насмешки, чем в любой фразе. — Значит, требовать часть квартиры, к которой ты финансово не приложился ни на одну гривну, — это у нас по-человечески. А когда речь заходит о счетах и ответственности — сразу жестокость и произвол. Ты уж определись, Дмитрий: ты совладелец или человек, который двадцать лет жил на всем готовом и теперь решил оформить это официально.
В этот момент у Светланы зазвонил телефон. Она, не желая слушать разговор при всех, вышла в коридор. Вернулась спустя минуту — заметно побледневшая, с таким выражением лица, будто ей только что сообщили новость, которую она никак не могла уложить в голове.
— Мам, пап… — начала она неуверенно. — Кирилл звонил. Его родители решили продать свою дачу под Киевом. Ну ту самую, где мы летом отдыхали. И они готовы дать нам с Кириллом эти деньги на первый взнос за квартиру. Только у них есть условие.
— Какое еще условие? — почти одновременно спросили Марина и Дмитрий.
Светлана неловко повела плечами.
— Они хотят, чтобы квартира была оформлена только на Кирилла. Говорят, деньги их, жизнь длинная, всякое бывает.
Первым возмутился Дмитрий:
— Это что еще за самоуправство? Ты же там будешь вообще без прав. На птичьих правах. Как я.
Марина медленно повернула к нему голову и посмотрела так выразительно, что Дмитрий осекся на полуслове. До него дошло. Лицо его мгновенно налилось краской — от шеи до самых ушей.
— Вот видишь, Дмитрий, — негромко сказала Марина. — Когда смотришь со стороны, сразу становится понятно, где справедливость, а где обычная жадность, только завернутая в красивую упаковку заботы.
Однако на этом дело не закончилось. На следующий день Дмитрий ни к нотариусу, ни в ЦНАП так и не пошел. Вместо этого он исчез в гаражах, а вернулся оттуда ближе к вечеру — с огромным букетом мимозы, которая в апреле уже выглядела слегка уставшей, и пакетом дорогих конфет.
Он стоял в прихожей виноватый, помятый и непривычно тихий.
— Марина, я лишнего наговорил, — пробормотал он. — Сорвался. Мужики в гараже на уши присели: мол, сейчас женщины хитрые, надо себя обезопасить, иначе потом без угла останешься. Я и повелся. Прости дурака. Квартира твоя. Я и так тут живу как царь.
Можно было подумать, что конфликт исчерпан. Марина даже позволила себе выдохнуть и решила на ужин приготовить что-нибудь не из привычного раздела «дешево и сердито». Но спустя три дня на пороге появилась свекровь — Татьяна Михайловна. Без звонка, без предупреждения, зато с двумя чемоданами и лицом человека, который прибыл не в гости, а брать крепость.
— Здравствуй, Мариночка, — певуче произнесла она, одновременно мягко, но настойчиво оттесняя невестку плечом от двери. — Я тут услышала, что у вас семейная реформа намечается. Дмитричек звонил, жаловался, что его притесняют. Вот я и решила: пора вмешаться старшему поколению и навести порядок в вашем домашнем совете. Пока не договоримся, поживу в зале.
Марина застыла посреди кухни с половником в руке. Еще вчера в квартире будто бы дул легкий апрельский ветерок, а теперь в распахнутое окно влетел настоящий шторм. Ситуация становилась настолько интересной, что даже Илья выключил компьютер и вышел посмотреть, что за «второй фронт» открылся в прихожей.
Татьяна Михайловна явилась не просто с чемоданами. В ее руках была плотная папка с бумагами, о существовании которых Марина даже не догадывалась. Выяснилось, что в семейных залежах Дмитриевой родни хранились не только рецепты маринованных огурцов и старые фотографии, но и документы, которые, по мнению свекрови, могли серьезно изменить расстановку сил в этой трехкомнатной квартире.
— Так, Татьяна Михайловна, я правильно понимаю: вы у нас теперь третейский судья? Или это такая гуманитарная миссия из Полтавы? — Марина поставила половник на блюдце с таким звоном, будто ударила судебным молотком.
Свекровь, не снимая пальто оттенка «сдержанная уверенность», уже по-хозяйски заглянула в кастрюлю.
— Я, Мариночка, здесь как голос совести, — важно сообщила она. — Дмитричек мой, конечно, временами болван, спорить не стану. Но душа у него тонкая, ранимая. А ты на него своими цифрами — словно кувалдой по голове. Разве так в семье разговаривают?
Дмитрий при виде матери заметно сдулся и попытался боком проскользнуть в комнату, надеясь раствориться в пространстве. Но Марина поймала его таким взглядом, что он тут же замер у дверного косяка.
— Значит, тонкая душевная организация, — усмехнулась она. — А то, что эта организация двадцать лет жила без забот, а потом внезапно решила откусить кусок от квартиры, которую мои родители поднимали своими руками, — это, по-вашему, нормально? Проходите, Татьяна Михайловна, садитесь, чай выпейте. А чемоданы пока пусть в коридоре постоят. Вдруг вам наш апрельский климат не подойдет.
Свекровь величественно проследовала в зал, уселась на диван и вынула из папки пожелтевший лист.
— Вот, посмотри, Марина, — сказала она торжественно. — Это расписка. Твой покойный отец, светлая ему память, в девяносто пятом году занимал у моего мужа, покойного Олега, крупную сумму в гривнах. Вы тогда, кажется, дачу ремонтировали. Так вот, весь долг полностью возвращен не был. Олег был человеком широкой души, напоминать не стал. Но раз уж вы теперь решили жить строго по закону, по счетам и с калькулятором, давайте и этот долг учитывать. А если проценты за тридцать лет прибавить, там как раз на половину квартиры и набежит.
В комнате стало так тихо, что из ванной донеслось мерное капанье того самого крана, который Дмитрий когда-то «починил». Светлана и Илья застыли в дверях, будто случайно попали на сцену домашнего театра и забыли свои реплики.
— Мам, это правда? — растерянно спросила Светлана, переводя взгляд на Марину.
Марина взяла листок в руки. Почерк отца она узнала бы среди тысячи других. Да, такая история действительно была. Но Марина сразу поняла: Татьяна Михайловна в этой истории упустила одну важную подробность.