— Любопытная у вас версия, — Марина криво усмехнулась и протянула листок обратно. — Только, мама, вы почему-то забыли про продолжение. Про ту самую страницу, где отец собственноручно указал: долг закрыт передачей вашей семье гаража в Полтаве. Того самого гаража, где ваш племянник до сих пор складирует старые шины. И, к слову, стоил он тогда не меньше двух таких долгов.
Татьяна Михайловна на секунду сбилась, но почти сразу вновь вытянулась, будто ничего особенного не произошло.
— Гараж — это вообще другое имущество, к разговору он отношения не имеет. Мы сейчас говорим о принципе. Дмитрий должен ощущать себя настоящим хозяином!
— Прекрасно, — неожиданно ровным голосом произнесла Марина. — Раз уж вы решили играть жестко, значит, будем по вашим правилам. Дмитрий, зайди.
Муж, явно не горя желанием участвовать в продолжении сцены, всё-таки переступил порог комнаты.
— Слушай внимательно, «хозяин», — Марина посмотрела на него без злости, но так, что он невольно выпрямился. — Если тебе так хочется распоряжаться половиной этой квартиры, то с этой минуты ты берешь на себя и половину обязанностей. Не тех, о которых удобно вспоминать раз в полгода, а самых обычных, ежедневных. Коммунальные платежи — пополам. Ремонт в коридоре, который мы собирались делать, — пополам. Еда — строго по чекам и без разговоров. И еще один важный момент.
Она выдержала паузу. Дмитрий молчал.
— Поскольку ты теперь собственник в собственных глазах, содержание твоей мамы тоже ложится на тебя. Проживание Татьяны Михайловны, продукты для нее, лекарства, развлечения, все ее маленькие желания — из твоей части денег. Я больше не обслуживаю этот санаторий бесплатно. Готовить на всех тоже прекращаю. Себе и детям — пожалуйста. А вы с мамой будете как-нибудь справляться самостоятельно. На своей законной половине.
— Марина, ты чего… — растерянно пробормотал Дмитрий. — В смысле сами? А домашний уют?
— Уют, Дима, появляется там, где люди берегут друг друга. А не там, где один человек пытается отжать у другого квартиру под разговоры о мужской гордости. Ты просил равноправия? Вот оно. Завтра идем в магазин и покупаем тебе отдельную сковородку.
Следующие трое суток напоминали не семейную жизнь, а плохо поставленный спектакль с элементами бытовой катастрофы. Дмитрий, который много лет искренне верил, что еда в холодильнике возникает по естественным законам природы, как иней на стекле, уже в первый вечер решил сварить сосиски. Очень быстро выяснилось, что сосиски для начала нужно купить. А денег до зарплаты у него оставалось ровно на пачку сухариков, потому что накануне он оплатил какую-то невероятно нужную деталь для машины.
Татьяна Михайловна, привыкшая к Марининым супам, котлетам и салатам, уже на второй день вынужденного существования на чае с сушками начала терять боевой настрой.
— Димочка, а почему у нас сегодня опять нет нормального ужина? — обиженно спрашивала она, сидя за столом с видом оскорбленной королевы.
— Потому что, мама, Марина объявила меня самостоятельной хозяйственной единицей, — мрачно отвечал сын, пытаясь оттереть от дна новой личной сковородки что-то намертво пригоревшее.
В квартире установилась странная, почти театральная атмосфера. Марина с детьми спокойно ужинала ароматной курицей, запеченной в духовке, а Дмитрий с матерью напротив безрадостно пережевывали хлеб с кабачковой икрой. На четвертый день этой «независимости» Дмитрий сдался.
Он нашел Марину на кухне. Она сидела у окна, пила чай и смотрела, как по стеклу лениво сползают дождевые капли.
— Марин, — начал он осторожно, переступая с ноги на ногу. — Я тут подумал… В общем, ну его, этот ЦНАП. И договор дарения тоже. И калькулятор я выбросил. Правда выбросил.
Марина молча приподняла бровь.
— Я… перегнул, — выдохнул Дмитрий. — Совсем. Мужики в гараже наговорили ерунды, мама добавила, я и повелся. Я же понимаю, что ты здесь хозяйка. Квартира твоя. А я просто идиот, который наслушался советов и вообразил себя специалистом по недвижимости.
— Дошло наконец? — Марина поставила чашку на блюдце. — Дима, запомни простую вещь. Я тебя отсюда никогда не выгоняла и не собиралась выгонять. Но когда ты начинаешь размахивать бумажками и требовать часть того, что тебе не принадлежит, ты ломаешь не квартиру. Ты ломаешь доверие между нами.
— Я понял, Марин. Честно понял. Я уже маме билет на завтра взял. Она сказала, что в Полтаве ей климат больше подходит, а у нас тут, цитирую, «воздух пропитан корыстью».
Марина не удержалась и улыбнулась. Это была не громкая победа, не торжественная и не красивая. Обычная домашняя победа — с запахом чая, дождя за окном и оставшейся в духовке жареной курицы.
— Ладно, хозяин, — сказала она уже мягче. — Садись, поешь. Там еще осталось. Но предупреждаю: если хоть раз снова заведешь разговор о разделе имущества, я действительно достану все тетрадки с расходами.
Татьяна Михайловна уехала на следующее утро. Губы были сжаты, взгляд холодный, прощаться она демонстративно не стала. Дмитрий сам нес ее чемоданы к такси и при этом выглядел настолько облегченно, что Марина едва не рассмеялась.
Постепенно дом вернулся к обычному ритму. Кран в ванной перестал капать: Дмитрий наконец вызвал нормального мастера и заплатил ему из своего кармана. Илья сдал зачет, из-за которого ходил мрачнее тучи. А Светлана с Кириллом решили, что после свадьбы будут снимать жилье сами, чтобы не зависеть ни от чьей доброй воли и ни от чьих семейных правил.
Апрель уже доживал последние дни, осторожно рассыпая по дворам первую свежую зелень. Марина стояла на балконе, вдыхала влажный весенний воздух и думала о том, что справедливость — это вовсе не когда всё делят строго пополам. Справедливость — когда каждый занимает свое место и отвечает за то, что ему действительно принадлежит.
— Марина! — донесся из комнаты голос Дмитрия. — А где у нас пылесос? Я решил свою половину домашних обязанностей выполнить!
Марина тихо усмехнулась. Мир в отдельно взятой трехкомнатной квартире был восстановлен. По крайней мере, до следующего весеннего обострения.