Телефон зазвонил в тот момент, когда я споласкивала сковороду от жира. Номер высветился незнакомый. Я машинально вытерла ладони о кухонное полотенце и приняла вызов.
— Оксана? Это Тарас, я работаю с Олегом. Я уже в Киеве. Самолёт приземлился, а его среди пассажиров нет.
Смысл слов дошёл не сразу.
— В каком смысле — нет?
— Он не вылетел. Я уточнил на регистрации — в списке его фамилии не оказалось.
Сковорода выскользнула у меня из рук и с грохотом ударилась о дно раковины. Брызги разлетелись по футболке, но я даже не пошевелилась. Уставилась на холодильник, облепленный магнитами: Львов, Одесса, Днепр, Киев… И ещё один — Полтава. Я раньше будто не замечала его. Откуда он вообще взялся?
— Оксана, вы меня слышите?
— Да… слышу.
— Я ему уже пять раз набирал — тишина. Вы не в курсе, что произошло?
Я не была в курсе. Всего пару часов назад Олег стоял в прихожей с дорожной сумкой, поцеловал меня в макушку и спокойно сказал, что вернётся в среду. Самое обычное утро. Очередная рабочая поездка. За одиннадцать лет совместной жизни я привыкла к его отъездам.
— Попробую сама дозвониться, — сказала я и отключилась.
Набрала Олега. Длинные гудки. Снова. И ещё раз. Потом автоматический голос: «Абонент недоступен».
Я опустилась на табурет в нашей крошечной шестиметровой кухне, где двоим не развернуться, и стала прокручивать утро по минутам.
Он поднялся в шесть. Я слышала, как в ванной жужжит бритва. Затем шуршание пакета — складывал рубашки. В семь позвал меня пить кофе. Я сварила крепкий, как он любит. Он ел тосты с сыром и листал что‑то в телефоне. Спокойный, молчаливый, привычный.
— Зарядку не видела? — спросил он уже у двери.
— На тумбочке лежит.
Он что‑то взял с тумбы и убрал в сумку. Я даже не посмотрела что именно. Мы ведь доверяем друг другу — за столько лет иначе и быть не может.
Перед уходом он задержался на секунду, положил свои широкие, тяжёлые ладони мне на плечи. Они всегда казались слишком большими для его невысокого роста.
— В среду буду дома, — ровным голосом сказал Олег. Он никогда не повышал тон — ни когда мы спорили из‑за ЭКО, ни когда я рыдала, сидя на холодной плитке в ванной после третьего отрицательного теста.
Три попытки за три года. Три раза надежда — и трижды пустота. После последней, пять лет назад, я сама поставила точку: «Хватит. Я больше так не могу». Он просто кивнул. Ни возражений, ни слов поддержки — только кивок.
С тех пор мы словно договорились не возвращаться к этой теме. Двухкомнатная квартира на двоих. Его бесконечные командировки. Моя работа в клинике. Я оперировала чужих собак и кошек, спасала жизни, а вечером возвращалась в тихое жильё и училась жить без жалоб. Оказывается, можно и так.
Но теперь, сидя на табурете, я ловила ртом воздух. Олег исчез. И я понятия не имела — почему.
Первым делом я снова позвонила ему. Безрезультатно. Потом ещё и ещё. Семь попыток за десять минут — ни одного ответа.
Я набрала офис. Трубку подняла секретарь Светлана.
— Поездка в Киев? — переспросила она. — Сейчас посмотрю в расписании.
За окном мело — февраль в Харькове выдался снежным, уже третий день не прекращало.
— Оксана, в графике у Олега Сергеевича нет командировки в Киев. В октябре была Полтава, но это давно.
У меня пересохло во рту.
— Полтава?
— Да, он туда ездил осенью.
Полтава. Тот самый магнит. Значит, вот откуда он.
Но утром он говорил про Киев. Я видела электронный билет на его телефоне. Или мне просто показалось?
— Светлана, он сегодня появлялся в офисе?
— Нет. Предупредил, что поедет сразу в аэропорт.
Я положила трубку. Мои руки, привыкшие держать скальпель без малейшей дрожи, вдруг стали влажными и холодными. Кожа на костяшках, огрубевшая от антисептиков, побелела.
Командировки нет. В самолёте его не было. Телефон выключен.
Я накинула пуховик и поехала в аэропорт.
Сорок минут по заснеженной кольцевой — мимо гипермаркетов и серых промзон. Я вспоминала последние месяцы. Он стал позже возвращаться. Не ежедневно, но пару раз в неделю — стабильно. Приходил около девяти, коротко бросал: «Совещание». Я не допрашивала. За одиннадцать лет привыкаешь верить.
И поездки участились. В октябре — Полтава. В ноябре — Запорожье. В декабре — снова Запорожье. В январе — Черкассы. Теперь вот Киев, куда он, как выяснилось, даже не вылетал.
В терминале было многолюдно — дневные рейсы. Очереди, чемоданы, запах кофе. Я подошла к стойке информации и назвала его данные.
— Волков Олег Сергеевич. Утренний рейс на Киев.
Сотрудница в форме быстро застучала по клавиатуре. Я невольно разглядывала её аккуратный бледно‑розовый маникюр и думала о странной зависимости: чужие пальцы сейчас сообщат, куда делся мой муж.
— Волков есть в системе. Регистрацию прошёл в восемь тридцать. Один чемодан сдал. Но на борт не явился.
— То есть?
— Контроль прошёл, отметку у выхода на посадку получил. А затем, видимо, покинул зону вылета. Подробностей у меня нет. Багаж отправили следующим рейсом как невостребованный.
Он дошёл до гейта. Значит, стоял в очереди вместе со всеми. И всё равно ушёл. За считаные минуты до вылета что‑то заставило его развернуться. Что могло быть важнее?
— Можно посмотреть записи с камер? — спросила я.
— Только по запросу полиции. Если вы считаете, что…
— Нет, заявление не нужно.
Я отошла и села на металлическую лавку напротив табло. На экране сменялись направления: Сумы, Чернигов, Ужгород. Люди спешили, прощались, обнимались, смеялись. Жизнь текла как обычно. Рядом со мной женщина оживлённо разговаривала с дочерью по телефону и смеялась.