«вашу квартиру надо отдать Елене» — произнесла Галина Павловна буднично, переложив мне на тарелку самый большой кусок пирога

Несправедливо, бессовестно и предательски — как жить?

…и спокойно обсудить, чем можно помочь ребёнку, не оформляя дарственную. В субботу, у Елены». Родственница из Сум поставила под сообщением сердечко — только непонятно, кому именно.

Предложение, от которого отказались

К Елене на проспект Победы мы отправились втроём. Она тогда снимала комнату с маленькой кухней в чужой квартире. Над входом болталась хозяйская подкова, а Полину на время разговора отправили к соседке — смотреть щенков.

Я приехала подготовленная, с листом расчётов. Два вечера сидела с калькулятором, пересчитывала варианты. Алексей всё видел и даже сам подсказал, как лучше учесть проценты.

— Смотрите, — начала я. — Елена с Полиной заезжают в квартиру на Героев Днепра в марте, когда у Дарьи закончится договор. Заключаем аренду на три года. Плата — четыре тысячи семьсот гривен, то есть ровно половина. Это первое. Второе: Галина Павловна тогда внесла треть. Значит, по справедливости треть от нынешней стоимости должна быть вашей. Сейчас такие однокомнатные на OLX стоят примерно миллион сто пятьдесят тысяч гривен. Получается, триста восемьдесят две тысячи мы выплачиваем Елене за пять лет. Для неё это готовый первый взнос на своё жильё.

Алексей кивал. Я точно видела, как он кивал.

Елена всё это время вертела на пальце кольцо, оставшееся от бывшего мужа. Носила его почему-то на другой руке. За лето она сильно осунулась, похудела, и от неё тянуло влажной зеленью — тем самым запахом цветочного павильона, который, кажется, въедается навсегда.

— Наталья, ты только не обижайся, — сказала она наконец. — Мне сорок шесть. За последние полгода я дважды переезжала. В последний раз — с коробками в такси и с ребёнком под мышкой. Я просто хочу хоть раз понимать, что меня завтра никто не попросит на выход. Понимаешь? А у тебя опять бумага на три года. А потом снова неизвестность.

— Потом у тебя уже будут деньги на первый взнос.

— А потом у меня будет ипотека на двадцать лет. И мне будет пятьдесят один.

И тут я, честно говоря, не нашла, что ответить. Потому что она не наглела. Она говорила правду.

Галина Павловна тем временем двумя пальцами подвинула мой листок к самому краю стола, будто это была не бумага с расчётами, а что-то лишнее и неприятное.

— За деньги крышу над головой не построишь, — сказала она. — Мы сюда не торговаться приехали. Я ведь не для себя прошу. Пусть квартира будет у Елены. А вы ещё молодые, заработаете.

— Мне пятьдесят два, Галина Павловна.

— Алексей уже всё решил.

— Алексей, ты решил?

— Наталья, давай дома поговорим.

А что ещё я могла предложить? Серьёзно. Половину стоимости проживания, возврат трети деньгами, и всё это — людям, которым по документам никто вообще ничего не обязан был отдавать.

Назад мы ехали почти в полной тишине. Галина Павловна сидела сзади, прижимая к коленям банку Елениного варенья. Только на светофоре возле Почтовой площади она вдруг сказала в окно, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Считать я тоже умею. Только не когда речь про родных.

Дома Алексей признал, что предложение у меня было нормальное. Но сразу добавил, что мама всё равно не согласится, и ушёл смотреть футбол. Мой листок так и остался на столе у Елены. Больше я его не видела.

В среду мне позвонила Дарья. Я как раз заливала модель, телефон лежал в кармане халата, и отвечать пришлось локтем, потому что пальцы были по уши в гипсе.

— Наталья Сергеевна, мы что-то не так сделали? Алексей Николаевич сказал освободить квартиру к двадцатому. Но у нас же договор до марта.

После работы я поехала на Героев Днепра. У Дарьи в комнате уже стояли коробки из-под бананов, а старший сын перематывал скотчем сушилку. Она посадила меня на табуретку, налила чай, а я всё смотрела в окно, потому что в глаза ей было стыдно смотреть.

Во дворе какой-то мужчина учил девушку парковаться. Она сдавала назад, он махал руками, она снова сдавала, он хватался за голову. Минут десять я наблюдала за этим как заворожённая и, честное слово, ждала, заденет она столб или нет. Не задела.

Но я отвлеклась.

Дарья рассказала, что залог Алексей вернул полностью и сверху дал ещё четыре тысячи гривен — за беспокойство. Поэтому спорить они не стали. Зачем им скандал, когда двое детей и надо срочно искать новое жильё. Ещё она сказала, что в понедельник приходила пожилая женщина со своей рулеткой. Мерила окна под занавески и объяснила, что здесь будет жить внучка.

Домой я вернулась и даже сапоги не сняла. Так и прошла в кухню.

— Ты людей выгнал.

— Я расторг договор. По соглашению сторон. Я собственник.

— И ещё четыре тысячи гривен сверху им отдал. Откуда?

— Это не дарственная, Наталья, — произнёс он, и по интонации было ясно: эту фразу ему кто-то заранее вложил в рот. — Твоё согласие тут не требуется. Елена поживёт, а дальше посмотрим.

— Девять тысяч четыреста гривен в месяц, Алексей. Они теперь куда пойдут?

— Не обеднеем.

— Кто «мы» не обеднеем? Ты хотя бы со мной это обсудить мог? Я в субботу принесла расчёты, ты сидел и кивал.

Он снял с холодильника пульт от телевизора, подержал в руке и снова положил обратно. Ответить ему было нечего, но и уходить вроде как было рано.

Елена переехала на Покрову. Узнала я об этом из семейного чата: Галина Павловна выложила фотографию новых бежевых штор с подхватами и подписала: «Наконец-то дома». Первой в чате отозвалась родственница из Сум.

Бонжур Гламур