У её приятельниц дети то путёвки на отдых оплачивают, то украшения преподносят, то ремонт помогают сделать. А она, видите ли, чувствует себя никому не нужной и обделённой. На нервной почве у неё давление стало прыгать.
Артём замолчал, явно рассчитывая, что Ольга хотя бы смягчится. Но она смотрела на него всё тем же неподвижным, холодным взглядом.
— Вот я и подумал, что надо её порадовать, — уже тише добавил он. — Дать ей ощущение, что она не пустое место. Когда мы брали машину, я прямо в салоне оформил договор на неё. Но ведь пользуемся-то автомобилем мы с тобой! Мама за руль вообще не садится, у неё даже водительского удостоверения нет. Это чистая условность, бумага ради спокойствия пожилого человека. Ну какая разница, чья фамилия стоит в документах, если ключи всё равно лежат у нас дома в тумбочке?
Ольга молча слушала, а в голове у неё одна за другой вставали цифры. Восемь месяцев. Каждый месяц платёж по кредиту — около двадцати трёх тысяч гривен. Пятого числа она переводила эту сумму со своей карты Артёму, чтобы он просто нажал пару кнопок в приложении банка. Получалось, что она уже отдала почти двести тысяч гривен за вещь, которая юридически не имела к ней никакого отношения.
— Значит, — медленно произнесла она, словно вбивая каждое слово в столешницу, — ты, будучи в браке, взял потребительский кредит. На эти деньги купил автомобиль. И сразу записал его на свою мать. Мне об этом не сказал ни слова. А я всё это время платила за имущество, которое принадлежит постороннему для меня человеку. Я верно всё поняла?
— Какому ещё постороннему? — Артём вспыхнул и резко развёл руками. — Ты опять начинаешь своё: это моё, это твоё! Мы вообще-то семья! Моя мать — тоже часть нашей семьи. Машиной мы пользуемся вместе: ты ездишь на ней по магазинам, я — на работу. Никто у нас её не отбирает. Ты просто цепляешься к бумажкам из-за своей вечной юридической занудности!
На этом разговор окончательно упёрся в стену. Артём, похоже, действительно был уверен, что совершил красивый и благородный поступок ради матери, а жена из жадности и вредности делает трагедию там, где её нет. Ольга не стала повышать голос, швырять тарелки или устраивать показательные рыдания. Она поднялась, сварила себе крепкий кофе и ушла в спальню, тихо прикрыв за собой дверь. Ей требовалось спокойно всё обдумать.
Дальше дни потянулись густо и тяжело, будто их залили чем-то вязким. Быт шёл своим чередом. Артём вел себя так, словно ничего серьёзного не произошло. За ужином пытался шутить, пересказывал какие-то глупые случаи с работы, по дороге домой покупал её любимые пирожные. Он был почти убеждён: гроза прошла стороной. Ольга всегда казалась ему человеком разумным, не склонным к громким демонстрациям, поэтому её молчание он принял за то, что она смирилась.
Тем временем приближалось пятое число — день очередного списания по кредиту.
Вечером четвёртого ноября в квартире всё выглядело совершенно обычно. В гостиной бубнил телевизор, на кухне ровно шумела вытяжка. Артём ужинал и лениво пролистывал новости в телефоне.
— Оль, ты завтра утром деньги перекинь, ладно? — бросил он между делом, подцепляя вилкой кусок мяса. — А то у меня на счёте всего четыре тысячи гривен осталось, для платежа не хватит. Банк уже напоминание прислал.
Ольга спокойно домыла тарелку, вытерла руки бумажным полотенцем и аккуратно повесила его на держатель. Потом повернулась к мужу и оперлась спиной о кухонный гарнитур.
— Я больше ничего никуда переводить не буду, Артём.
Он перестал жевать. Вилка медленно опустилась на тарелку, а сам он уставился на жену так, будто не понял ни одного слова.
— В смысле? Тебе премию задержали? Так с кредитки кинь, потом закроем, делов-то.
— Премия здесь ни при чём. Деньги у меня есть. Просто я больше не собираюсь оплачивать этот аттракцион щедрости. Ты подарил машину своей маме? Прекрасно. Ты заботливый сын, можешь собой гордиться. Но к Тамаре Викторовне я не испытываю настолько трепетной любви, чтобы покупать ей кроссовер. Плати сам.
Кухню накрыла плотная, неприятная тишина. Из соседней комнаты доносился бодрый голос ведущего развлекательной передачи, и эта весёлость звучала почти издевательски на фоне напряжения, которое сковало воздух между ними.
— Ты это сейчас серьёзно? — голос Артёма дрогнул, в нём прорезались нервные, почти истеричные нотки. — Оль, прекращай эти обиды. Это уже не смешно. Платёж завтра! Двадцать три тысячи гривен! У меня зарплата двадцать четыре. Если я всё отдам банку, на что мы жить будем? И на какие деньги мне бензин заливать?
— Бензин пусть оплачивает твоя мама, раз машина оформлена на неё, — ровно ответила Ольга. — А вопрос, на что теперь жить, становится твоей личной задачей. Я свои деньги зарабатываю честно и собираюсь тратить их на себя: на отдых, косметолога, накопления. Но уж точно не на выплату кредита, который ты взял для подарка Тамаре Викторовне.