Затем погрузили стиральную машину — её мы брали уже на свои деньги, — и пару коробок с тарелками, кастрюлями и прочей кухонной мелочью. Холодильник не тронули: он принадлежал свекрови. Наталья Павловна всё это время стояла у крыльца в застёгнутом пуховике и молча наблюдала, как мы уезжаем. Полина подошла к ней, обняла на прощание. Свекровь провела ладонью по её волосам, но смотрела не на внучку, а куда-то поверх её плеча — прямо на меня. Ни одного слова она так и не произнесла.
Рисунки Полины остались висеть на её холодильнике, прижатые разноцветными магнитами. Я их не сняла. Не смогла.
Жалоба в службу надзора
После переезда прошло недели три. Хотя нет, скорее две с половиной. Это был четверг, как раз перед Днём матери: у нас в зале уже развесили вырезанные из бумаги сердечки. В тот день меня позвала к себе заведующая, Татьяна Сергеевна. Не в коридоре, не на ходу, а в кабинет. И дверь за мной закрыла.
— Ирина, к нам приходили из Госпродпотребслужбы, — сказала она без долгих вступлений. — По жалобе. Написали, что в нашей столовой сотрудникам отдают испорченные продукты, а те потом несут их домой и кормят пожилых родственников. Ещё указали, будто один пожилой человек после такой еды отравился. Подпись стоит: Голикова Н. П.
Голикова — это была моя свекровь. Я сидела напротив Татьяны Сергеевны и сначала даже не нашлась, что ответить.
— Никакого отравления не было, — наконец выдавила я. — Вообще. Она два года это ела и только нахваливала.
— Я тебе верю, — устало сказала заведующая. — Проверка тоже ничего не выявила. Документы в порядке, температурные журналы ведутся, сроки соблюдаются, нормы не нарушены. Но знаешь, что они нам рекомендовали? Прекратить выдачу остатков сотрудникам. Совсем. Сказали, что так делать нельзя: если вдруг кто-то после этого действительно заболеет, отвечать будем мы. — Она тяжело вздохнула. — Поэтому с понедельника всё, что не продали, уходит на утилизацию. Девочки уже в курсе. И причину тоже знают.
— Татьяна Сергеевна, я не знала, — сказала я. — Правда не знала.
— Понимаю. — Она помолчала, будто выбирая слова. — Но передай своей свекрови: следующая жалоба может прилететь уже не по учреждению, а лично по тебе. И тогда я её прикрывать не буду. Да и тебя, скорее всего, не смогу.
О том, кто виноват, девочки действительно знали. В столовой со мной почти не разговаривали три дня. Марина с раздачи, у которой трое детей и муж на инвалидности, встретила меня в раздевалке и бросила:
— Спасибо тебе, Ирина. Твоя свекровь у моих пацанов котлеты отняла.
После этого она вышла, даже халат до конца не застегнула.
Я не обиделась. Я её понимала. На её месте сказала бы, наверное, то же самое.
Вечером я впервые после переезда набрала Наталью Павловну.
— Наталья Павловна, это вы отправили жалобу в Госпродпотребслужбу?
— Я, — ответила она спокойно. — А что такого? Пусть знают, чем вы людей кормите.
— Но у вас не было отравления.
— Было. В марте. Три дня живот крутило.
— В марте у вас был грипп. Вы сами мне это говорили. И ели вы тогда только бульон, который я вам сварила. Лично.
На том конце провода стало тихо.
— Всё равно, — наконец произнесла она. — Пусть разбираются.
— Из-за вас дети Марины остались без еды. У неё трое, Наталья Павловна. Она-то при чём?
— А меня кто пожалел? — вдруг спросила свекровь, и голос у неё изменился, стал тонким и злым одновременно. — Когда я Галине твой оливье похвалила, а она потом всей улице растрезвонила? Я теперь в магазин выйти не могу. Вчера Раиса с угла мне сказала: «Наталья, ты всё ещё столовскими объедками питаешься?» Ты хоть представляешь, каково это?
Я не нашла, что сказать. А она просто сбросила звонок.
На следующий день я пошла к юристу. Не потому, что решила отомстить свекрови. Хотя злилась я, конечно, сильно. Но больше всего меня добила Марина. И ещё то, что восемьдесят четыре тысячи гривен, которые мы откладывали на своё жильё, Наталья Павловна назвала «оплатой за проживание», а потом умудрилась лишить еды вообще посторонних людей.
Юристом оказалась молодая девушка из бесплатной консультации при районной администрации. Она внимательно посмотрела расписку, пробежала глазами каждую строку и кивнула.
— Документ составлен нормально, — сказала она. — Есть сумма, указано, кто кому передал деньги, за что, дата и подпись. Срок возврата не прописан, значит, вы имеете право направить требование о возврате. После получения у неё будет тридцать дней. Сначала отправляете письменную претензию заказным письмом с уведомлением. Если деньги не вернёт, можно обращаться в суд за судебным приказом. По распискам на суммы до двухсот тысяч гривен такие приказы часто выдают без заседания. Но должник может его отменить, просто подав возражение. Тогда уже придётся идти с обычным иском в районный суд.
— А то, что мы у неё жили? — спросила я. — Она утверждает, что котёл был платой за жильё.
— Договор аренды был? Или письменная договорённость, что вы должны платить ей именно деньгами?
— Нет. Она сама нас позвала. Коммунальные мы оплачивали.
— Тогда это только её слова. А расписка — бумага. Суд в первую очередь смотрит на документы.
Претензию я отправила в тот же день. Зашла в почтовое отделение на Сумской, возле рынка. Девушка за стойкой долго искала бланк уведомления, потом наконец нашла, но ручка отказалась писать. Мы вдвоём по очереди расписывали её на клочке старой газеты, пока чернила всё-таки не пошли.
Алексею я рассказала обо всём вечером. Он выслушал и надолго замолчал.
— Ты собираешься судиться с мамой?
— Пока я отправила маме претензию.
— Ирина… это же мама.
— А Маринины мальчишки чьи?
Он не понял, о каких мальчишках я говорю. Объяснять я уже не стала.
Та ночь с самого начала обещала быть тяжёлой.