— Людмила? А вы… даже не предупредили.
Орися произнесла это, невольно отступив вглубь прихожей, и тут же мысленно себя одёрнула. Прозвучало сухо, почти с укором. Но тягучая усталость, осевшая после дня, прошедшего в стирке, готовке и бесконечной уборке, притупила её привычную вежливость. Появление свекрови именно сейчас — в редкий час тишины, когда дети ещё на уроках, а Богдан на работе, — ощущалось как внезапный сигнал тревоги.
— А что же, я к родному сыну должна заранее записываться? — голос у Людмилы был мягким, почти участливым, но в нём отчётливо звучала обиженная праведность, которую Орися давно научилась распознавать.
Свекровь тем временем уже шагнула в квартиру, на ходу снимая лёгкое пальто и окидывая обстановку внимательным, хозяйским взглядом. Он скользнул по слегка потёртому косяку, задержался на стопке детских рисунков на комоде и остановился на самой Орисе — в простой домашней футболке и поношенных джинсах.
— Посмотри на себя, Орисенька. Совсем измоталась. Разве можно так себя загонять?
Она направилась на кухню так уверенно, будто это было её собственное пространство, уселась за стол и поставила рядом потёртую кожаную сумку. Орися пошла следом, включила чайник и внезапно ощутила себя не хозяйкой, а служанкой, которую застали врасплох. В воздухе всё ещё витали запахи хлорки и свежесваренного супа — следы её дневных забот, которые, казалось, никого, кроме неё самой, не интересовали.
— Да ничего особенного, обычная рутина, — неопределённо ответила она, доставая чашки. Выбрала самые простые, не из сервиза, припасённого для редких гостей. Этот визит не воспринимался как дружеский. Скорее как проверка.
— Обычная рутина… — протянула Людмила, проводя пальцем по столешнице и придирчиво его рассматривая, хотя поверхность блестела от чистоты. — Я в твои годы на двух работах крутилась, и Богдана растила, и всё успевала. А теперь что? Силы уже не те. Ты цены видела? Сегодня на рынок заглянула — чуть плохо не стало. Огурцы продают так, будто их с другой планеты доставили.
Орися молча поставила перед ней чашку с чаем и сахарницу. Этот сценарий был ей знаком. Сейчас последует рассказ о тяжёлой жизни в одиночестве, о дороговизне, о ломоте в суставах перед дождём и о соседке с третьего этажа, купившей новую шубу, хотя её дети — сплошное разочарование. Всё это — неизменная прелюдия к настоящей причине визита.
Она слушала, кивала в нужных местах, а сама думала о списке покупок на вечер и о том, хватит ли оставшейся зарплаты Богдана до аванса, если ещё оплатить кружок рисования для младшей.
Людмила сделала большой глоток чая и поставила чашку на блюдце. Фарфор звякнул резко, обрывая поток жалоб, словно черта подведена. Свекровь посмотрела на Орисю пристально. Взгляд стал твёрдым, деловым.
— Вообще-то, Орися, я пришла не просто так. Разговор у меня серьёзный. О сыновьем долге.
Орися замерла, сжимая в пальцах ложечку. Слово «долг» повисло в кухонной тишине тяжёлым, холодным звуком. Оно не сулило ничего хорошего. Медленно опустив ложку на блюдце, она постаралась, чтобы рука не дрогнула.
— О каком долге вы говорите, Людмила? Богдан ведь помогает вам, когда вы просите. И на лекарства даёт, и на дачу…
— Помогает?