В памяти она оставалась высокой, грузной, уверенной в себе женщиной — с резким голосом, от которого хотелось втянуть голову в плечи, и взглядом, способным пригвоздить к месту.
Теперь перед Марией лежала дряхлая старуха. Кожа обвисла складками, лицо повело набок, левая рука вытянулась вдоль тела неподвижной плетью, будто принадлежала не ей.
— Здравствуй, мама, — произнесла Мария, так и не решившись сразу войти глубже в палату.
Наталья Сергеевна с трудом повернула голову. Дочь она узнала сразу. Но в глазах не вспыхнуло ни тепла, ни облегчения. Там мелькнуло другое — мрачное, почти победное удовлетворение.
— Я знала, что ты явишься, — хрипло выдохнула она. — Воды дай.
Мария подошла к тумбочке, взяла пластиковый стакан, налила из графина. Поднесла к ее губам. Мать пила торопливо, захлебываясь, капли стекали по подбородку на больничную рубашку. Мария молча вытерла ее салфеткой.
— Спасибо, — процедила Наталья Сергеевна так, будто делала одолжение. Потом тут же добавила: — Одна пришла? Деньги принесла?
— Я пришла узнать, что с тобой, — ровно ответила Мария. — Мне сообщили, что тебя готовят к выписке.
— Выписывают, — мать попыталась опереться на здоровую руку и приподняться, но тут же бессильно рухнула обратно на подушку. — Ключи от квартиры я потеряла. Идти мне некуда. Значит, заберешь к себе.
Ни приветствия. Ни вопроса о ее жизни. Ни малейшей попытки сказать «прости». Только требование, как всегда.
Мария почувствовала, как внутри поднимается старое, знакомое до тошноты раздражение.
— Я тебе ничего не должна, — сказала она негромко.
— Ты моя дочь! — внезапно взвизгнула Наталья Сергеевна. — Я тебя рожала, мучилась, ночами не спала! А ты теперь… ты… Да ты вся в отца! Он один подох, и ты так же закончишь! Никому ты нужна не будешь!
Мария отступила на полшага. На секунду стены палаты будто качнулись. Она могла уйти прямо сейчас. Развернуться, хлопнуть дверью, оборвать этот разговор так, как делала уже много раз.
Но ее удержало что-то. Может, фраза Ольги: «Инсульт не делает людей святыми». А может, обычная усталость от бесконечного круга одних и тех же упреков.
— Мама, — тихо произнесла Мария, — ты можешь кричать сколько угодно. Но права унижать меня у тебя больше нет. Если сейчас не прекратишь, я вызову полицию и подам заявление об оскорблении. Это статья 5.61 КоАП. Получишь штраф. А если платить нечем — пойдешь на общественные работы.
Наталья Сергеевна резко замолкла. На ее перекошенном лице появилось растерянное выражение, почти детское: будто у ребенка отобрали игрушку, которой он только что бил всех вокруг.
— Ты… не посмеешь, — прошептала она.
— Посмею, — спокойно ответила Мария. — Но я пришла не ради этого. У меня есть предложение.
Она подвинула к себе стул у тумбочки, села и положила сумку на колени.
— К себе я тебя не заберу. Это даже не обсуждается. Ты превратила мою жизнь в ад, и я не позволю тебе продолжить. Но и оставлять тебя умирать на улице я не собираюсь. Поэтому есть два пути. Первый: я обращаюсь в департамент соцзащиты и оформляю тебя по квоте в государственный дом престарелых. Условия там тяжелые, персонала не хватает, но крыша над головой и питание будут.
— В богадельню меня сдашь? — снова зашипела мать.
— Я устрою тебя туда, где ты не сможешь до меня добраться, — без раздражения сказала Мария. — Второй вариант: я оплачиваю частный пансионат. Нормальный. С уходом, физиотерапией и отдельной палатой. Но только при одном условии.
— Каком еще условии? — Наталья Сергеевна насторожилась, глядя на нее исподлобья.
— У нотариуса ты подписываешь отказ от любых претензий ко мне. Отзываешь все жалобы и иски. Письменно подтверждаешь, что я не обязана тебя содержать, а любая помощь с моей стороны — добровольная. И соглашаешься, что я не буду приезжать к тебе. Все вопросы — только через адвоката или социального работника.
В палате повисла тишина. Где-то далеко, за стеной, монотонно капала вода из плохо закрытого крана.
— Ты хочешь, чтобы я от тебя отказалась? — голос Натальи Сергеевны вдруг дрогнул.
— Ты давно это сделала, — ответила Мария. — Просто не заметила. Была слишком занята тем, чтобы ломать мне жизнь.
Мать отвернулась к стене. Ее сухая, костлявая спина мелко подрагивала. Мария на мгновение подумала: неужели плачет?
И тут же оборвала себя. Она уже попадала в эту ловушку. Когда-то Наталья Сергеевна рыдала, клялась измениться, просила пустить ее всего на три дня.
Через три дня Мария обнаружила в шкафу вывернутые карманы, а потом увидела в полицейском заявлении обвинение в краже денег, которых никто не брал.
— Я подумаю, — глухо сказала мать, не поворачиваясь.
— У тебя два часа, — ответила Мария. — В пятнадцать ноль-ноль меня вызовут к главврачу оформлять выписку. Если к этому времени решения не будет, я уеду и буду считать, что ты выбрала первый вариант.
Она вышла в коридор и опустилась на пластиковый стул, от которого пахло дешевым дезинфицирующим средством. В сумке завибрировал телефон. Сообщение от Ольги: «Ну как ты там? Жива?»
Мария открыла чат и начала набирать ответ.