Резкая вибрация телефона прорезала тишину кухни. Я стояла у мойки, споласкивая кружку от кофе, и нарочно не тянулась к полотенцу. За стеклом глухо шумел вечерний проспект, октябрьский дождь лениво стекал по окну тяжёлыми каплями. Смартфон снова дернулся и коротко звякнул, словно требуя немедленного ответа.
Я стряхнула влагу с рук, провела пальцем по экрану и открыла сообщение от Оксаны.
«Спешу поделиться радостью. Мама с папой переписали документы. И участок за городом, и дом теперь оформлены на меня. Они решили, что ты и так крепко стоишь на ногах, а мне нужнее. Всё переходит ко мне! Ну как тебе такой сюрприз?»
Я уставилась на светящийся дисплей, не сразу улавливая смысл написанного. Буквы будто расплывались. В груди стало тесно, воздуха не хватало. Я опустилась на табурет, ощущая, как пальцы холодеют. Перечитала сообщение ещё раз. Потом снова. Где‑то внутри теплилась надежда, что это очередная нелепая провокация.
Но Оксана никогда не шутила, когда речь шла о том, что можно получить в собственность. Горечь поднялась к горлу. Как они смогли? Родители, которых я считала своей поддержкой, опорой в любой ситуации, — и такой шаг за моей спиной.
Оксана с детства была их любимицей. Младшая, избалованная, удивительно ловко добивавшаяся своего. Ещё ребёнком она умела изобразить обиду так, что взрослые сдавались без боя. А я — старшая — всегда старалась быть правильной. Хорошо училась, с шестнадцати подрабатывала, сама платила за дополнительные курсы. Оксана кое‑как вытягивала оценки, зато очаровательно улыбалась и рассказывала отцу, как тяжело ей даётся жизнь.
Мой взгляд остановился на распечатке банковского перевода, лежавшей на столе. Уже три года подряд я ежемесячно отправляла родителям значительную сумму. Они строили просторный дом с верандой и небольшим садом, мечтая встретить там спокойную старость. Но из‑за давней травмы отец, Виктор Сергеевич, рано ушёл с работы, а маминых случайных заработков едва хватало на повседневные расходы.
Ипотека оказалась для них непосильной ношей. Помощь предложила я сама. Почти треть моей зарплаты ведущего технолога уходила на погашение кредита. Оксана же ни разу не поинтересовалась, чем может быть полезна. У неё всегда находились причины: то покупка новой машины, то отпуск на островах, то очередной ремонт в квартире, подаренной ей мужем.
К родителям она приезжала лишь по большим праздникам. Привозила экзотические фрукты, эффектно выкладывала их на стол и подолгу сетовала на свою «сложную» судьбу.
Я медленно подняла со стола квитанцию, смяла её в тугой шар и бросила в корзину. Решение сформировалось чётко и без колебаний. Больше ни одной гривны я им не переведу. Не стану оплачивать жильё, которое отписано сестре, ни разу не пожертвовавшей ради семьи даже своим свободным временем.
Несколько последующих дней прошли будто в тумане. Я механически ходила в офис, отвечала на вопросы коллег, просматривала отчёты. Звонки мамы оставались без ответа, сообщения отца — непрочитанными. На четвёртые сутки я всё‑таки решилась. Набрала знакомый номер и слушала долгие гудки.
— Тетяна? — голос мамы звучал осторожно. Где‑то на фоне бубнил телевизор с новостями.
— Это правда? — спросила я сухо, без предисловий. — Насчёт дома.
В трубке повисла тяжёлая пауза. Я слышала её неровное дыхание.
— Откуда ты узнала? — наконец тихо произнесла она.
— Оксана написала. Прислала сообщение.
— Доченька, мы собирались сами всё объяснить… Поверь, нам нелегко далось это решение, — её голос задрожал.
— Нелегко? — я коротко усмехнулась, чувствуя, как напрягаются мышцы лица. — Вы переписали всё на Оксану, которая неделями вам даже не звонит. А меня будто не существует. Ту, что оплачивает ваш кредит.
Послышался шорох — трубку перехватил отец. Обычно Виктор Сергеевич говорил громко и уверенно, но сейчас в его интонации звучала растерянность.
— Тетяна, выслушай меня. У Оксаны сейчас непростой период. Ей требуется поддержка. А ты у нас самостоятельная, у тебя своя студия, стабильная работа.
— Настолько стабильная, что я могу ежемесячно отдавать треть дохода за ваш долг? — во мне вскипала обида.
— Тетяна, мы не хотели тебя обидеть…
— Я сама решила помогать вам, папа. И сегодня это решение отменяю. С этого момента я не плачу за дом. Пусть его оплачивает Оксана — теперь он принадлежит ей.
Я сбросила вызов. Руки дрожали мелкой дрожью. Никогда прежде я не позволяла себе говорить с отцом так резко. Я всегда была удобной дочерью — той, на кого можно опереться в любой момент. Для них я стала ресурсом, способом закрыть проблемы. А безусловная нежность, похоже, предназначалась младшей.
В тот же вечер в дверь раздался короткий настойчивый звонок. Я подошла к глазку. На площадке стояла Оксана, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.